Ростов не ответил. Он продолжал завороженно смотреть на бутылку с водой, где осадок на дне как будто бы стал еще больше.
Глава XXXV
СТАС В ИСКУШЕНИИ
- Взгляни по сторонам, на мир, который окружает тебя. Разве он создан для христиан? Разве христиане правят им? Разве они занимают ключевые и административные посты, разве в их руках управление финансовыми и экономическими системами? Нет, мой мальчик, сюда путь христианам заказан. Они на положении рабов. Смирение – что это, как не самое настоящее раболепие. На смиренных воду возят. И ты только представь себе, что случилось бы с миром, если бы все люди стали христианами. Ничего этого бы просто не было. Цивилизация не смогла бы развиваться, потому что у христиан не существует стремления к прогрессу. Более того, христиане боятся прогресса, так как уверены, что именно он приведет к воцарению над миром антихриста. Они боятся технологий, компьютеров, электронных карточек, мобильных телефонов. Точно так же, как еще столетие назад боялись электричества. Мракобесие. Верующие униженно ждут, когда Бог бросит им кусок кости, которую они не в силах будут ни разгрызть, ни проглотить.
Все правильно, все логично. Но все же Стас чувствовал, что Катавасов завлекает его в ловушку. Но он не мог противиться его речам.
- А как же добро и зло? – спросил он. – Ведь должно же добро когда-нибудь победить.
- Нет никакого добра и зла, - возвышенно произнес Катавасов. – Есть сила, которую победители называют добром, а проигравшие злом. Победитель всегда является олицетворением добра и справедливости. Ведь историю пишут победители, а проигравший в ней всегда выставляется злодеем. И любое инакомыслие беспощадно уничтожается.
Старик сделал небольшую паузу, словно давая своему собеседнику возможность осмыслить все услышанное.
- Мир принадлежит сильным, тем, кто не боится запачкать руки. Все дается только тем, кто лишен всяческих предрассудков, тем, кто не имеет в себе этой слабости, которая зовется честью, добротой, нравственностью и порядочностью. Все эти понятия всего лишь красивые слова, созданные для того, чтобы оправдать человеческую слабость. А Бог… Что ж, Бог не имеет привычки вмешиваться в людские дела, он не оказывает реальной помощи своим последователям. Любовь? Весьма странная эта любовь. Если на то пошло, то и садист по-своему тоже любит свои жертвы. Любить такого любящего – это все равно, что лизать ногу, пинающую тебя.
Станислав долго молчал, чувствуя себя подавленным и проигравшим. Нет, что ни говори, а все вернулось на круги свои.
- А тот, кому служите вы? – спросил он. – Где гарантия, что для него люди тоже не являются рабами и игрушками в его руках? И вообще, у кого реальная сила?
- Только не у христиан, - медленно и вкрадчиво произнес Катавасов и посмотрел на Станислава. – Поразмысли над моими словами. И если захочешь говорить со мной и дальше, ты найдешь меня.
И Степан Катавасов медленной и величественной походкой стал подниматься по лестнице. Снова принялся идти дождь, но Ростов даже не заметил этого. Он смотрел вслед старику, и вдруг поймал себя на мысли о том, что, в сущности, Катавасов не сказал ему ничего нового. Он лишь высказал вслух все то, что думал сам Стас на протяжении всей своей жизни. Ну, или большей части своей жизни. И почувствовал, как вся его вера, которую, как он считал, он приобрел за последние дни, рухнула в одночасье.
Станислав испугался. Испугался самого себя, испугался того, что, по гордости своей, а может, и по глупости, он решил взять на себя смелость отстаивать веру, которую сам же и высмеивал на протяжении многих лет. Но не смог найти даже ни одного аргумента, чтобы противопоставить его доводам Катавасова, с таким подавляющим превосходством внутренней силы, раздавившим Ростова. Да-да, то, что произошло, можно охарактеризовать именно так. Он раздавил Стаса, уничтожил в нем зародившуюся было веру.
Так что же произошло? Что случилось?
Ему стало страшно. По-настоящему страшно. Этот человек, которого он считал безумцем, оказался куда более опасным и могущественным, чем это казалось до сих пор Станиславу. Он не знал, что ему делать, куда бежать, к кому обращаться. В голове все шло кругом. Всего несколько минут беседы, и такое смятение.