– Куда уж веселее! – замычал Иван – Лет на девять, не меньше!
– Не ссы, студент, прорвемся! – подмигнул я.
– Будешь потом своим курсантам в училище рассказывать, как ты гонял по Ханкале тыловых крыс! – перекрикивая рев двигателя, добавил общего хохоту Вова Трук.
Оружие мы скинули на ВВшном КПП группировки.
Но, на наше удивление, ни в этот, ни на следующий день нас никто не потревожил построениями, проверками и опросами. Спустя несколько дней после этого инцидента, вечером, мы зашли в курилку к брянским ОМОНовцам – попить пиво, покалякать о том, о сем. И, усевшись вдоль бортов под маскировочной сетью, услышали такую байку: якобы, близ ханкальского рынка был избит и разоружен патруль комендатуры.
– Да ну! – изобразив неимоверное удивление, округлил наивные глаза Вова Трук – Тут объявили бы тревогу на всю группировку! Экое ли дело – патруль разоружить?!
– Так, оружие нашлось, – заявил худой рыжеусый рассказчик – Их стволы трое здоровенных десантников на ВВшное КПП отдали.
– Так из-за чего тогда весь этот сыр-бор?
– А, понимаешь, комендачи их офицера, подполковника, командующему группировкой сдали – он по пьяни в фонтане купался. Ну, он там, конечно, навалял им маленько… Они его и сдали. Да вы слышали, наверное, он же из ваших!
– Ну-ну. Слышали.
– Так вот, мстит десантура. За своего мстит – комендачам! Иначе, на хрена морды патрулю бить и оружие забирать?
– Ну да. Хуже, пожалуй, позора и не бывает – получить в морду и лишиться оружия, – хохотнул Трук, от чего и все заулыбались.
– Хуже? – смеясь, вытаращил свои серые глаза рыжеусый – Да ты, братец, знаешь, сколько они выложили вованам за стволы, чтобы этого самого кипеша не было?
– Ну?
– По барану за ствол! Вот те и «ну»!
Взрыв хохота наполнил тесную курилку.
Я тоже улыбался, но мне как-то не было смешно. Оно и понятно – кому война, кому мать родна. Кто-то в окопах гниет, а кто-то и на чужом горбу наживается. Но речь не об этом. Получили комендачи по морде и поделом им. Я думал о другом. Кто же мы тогда на самом деле, если уже друг с другом воюем? Пусть в такой форме – сломали нос, челюсть, отобрали оружие… Но ведь, какие-никакие, а все же «свои». Неужели Андрияшин был прав? Зачем они это делают с нами? И кем мы в действительности стали? Наверное, мы проиграем эту войну. Потому, что эта война – в наших душах.
Это раннее утро я, как обычно, начал с будничной полушутейной ругани с дежурным по отделу, немилосердно наседая и выцарапывая у него флеху* с инфой*. И когда я уже хотел, было прогнать его из-за компьютера, чтобы самому «добить» текучку, в дверном проеме возник обычно хмурый Мирослав, прервав нашу перепалку. Он остановил свой взгляд на мне.
– Зайди к шефу.
Я хотел было, не глядя, незаметно дать дежурному дружеского подзатыльника, но он, тоже не лыком шитый, пригнул голову к столу, и моя ладонь просто пролетела в воздухе, как буд-то я отмахивался от мух. И поскольку на меня смотрел Мирослав, я, сохраняя добродушную улыбку, двинулся в сторону выхода. Но едва он исчез в коридоре, мы бросились с дежурным навстречу друг к другу, принимая боевую стойку.
– Торро! Торро! – подражая мастерам испанской корриды, завопили мы.
– Эй, вы! Мучачо-с! – раздалось у нас за спиной.
Мы обернулись. В дверном проеме стоял полковник Саватеев. Красные от систематического недосыпа глаза его смотрели на нас удивленно, но не без тени смешливого удовольствия, с которым он некоторое время наблюдал за нашим потешным мини-боем.
– Извините, товарищ полковник. Это так, утренняя разминка… – виноватым тоном пробормотал я, искоса глядя на дежурного.
Дежурный же готов был лопнуть от смеха, но героическим усилием воли не издал ни единого звука. Однако похож он был на перекачанный гелием багровый воздушный шарик, а его выпученные глаза готовы были выскочить из орбит.
– Я, наверное, все-таки попрошу у начальника тыла выделить на наш центр пару гирь и гантель, – очень естественно заявил Саватеев.
– Лучше олимпийскую штангу, товарищ полковник! – искренне попросил я.
– А вот вам, голубчик, это уже не понадобится, – почему-то резко вдруг, как буд-то только этого и ждал, с готовностью парировал шеф – Для вас, юноша, есть отдельная работа. Чего-чего, а железа там в избытке.
– Вы это, простите, о чем, Евгений Борисович? – уже без тени шутки спросил я.
– Зайдите в мой кабинет, голубчик. Там вас ждут.
Я некоторое время подозрительно изучал непробиваемое выражение лица своего начальника, однако ни один мускул у него не дрогнул. Я, молча, вышел в коридор, минуя своего начальника, и без предварительного стука толкнул дверь в его кабинет. Кто бы там ни находился – он не являлся моим прямым начальником, поэтому я не особенно-то и церемонился с военным этикетом.