– Майор Савельев! – не очень-то дружелюбно и вызывающе громко бросил я в полумрак, где за столом Мирослава восседал незнакомый мне скучающего виду человек в черной лавсановой полевой форме натовского покроя без знаков различия и каких бы то ни было шевронов и нашивок.
Несмотря на то, что этот человек сидел за столом, я успел заметить, что он был габаритами покрупнее среднего, широкоплеч, с развитой мощной бычьей шеей и маленькими сломанными ушами борца. Волос был коротко острижен, оставляя на голове серебристый ежик, что свидетельствовало о том, что этот человек был совершенно седым. На вид ему было лет около сорока пяти. Он почему-то избегал смотреть мне в глаза, предпочитая при разговоре отводить взгляд в сторону.
– А неплохо здесь, – пропустив мимо ушей мое представление, являвшееся одновременно и приветствием, словно продолжая ранее начатый разговор, негромко ответил мне человек, красноречиво взглянув на темнеющий куб корпуса кондиционера, торчавшего в пластиковом окне.
Я прекрасно понимал тон этого неожиданного собеседника, которым обычно разговаривают чернорабочие пахари войны с представителями штабной братии. Мол, мы под пулями брюхом землю-матушку меряем, в то время как вы здесь перловку зазря трескаете своими столовыми приборами из своих белых штабных тарелок. И за что только вас Родина ананасами кормит?
Я посмотрел на кондиционер, на этого человека и, продолжая сохранять независимо-протокольный вид, вызывающим тоном заявил:
– И здесь не плохо, и в Москве не плохо. И вообще, везде не плохо, где еще нас нет.
– Вы часто бывали в Москве? – с неподдельным интересом вдруг спросил мой собеседник.
– Вообще-то, я думал, вы хорошо ознакомились с моей выпиской из послужного списка у полковника Верещагина, прежде чем решили вызвать меня на собеседование – очень к месту ввернул я.
– У Пиночета? Так, кажется, вы его называете? – впервые поднял на меня глаза этот человек, отчего я почувствовал, что меня, буд-то рентгеном прошили, буд-то острой тонкой пикой проткнули насквозь, до чего же был неприятен и испепеляющ этот убийственно холодный тяжелый взгляд темно-карих глаз.
Я, словно загипнотизированный, некоторое время стоял, не в силах чем-нибудь едким съязвить в ответ. Я стоял, словно вкопанный, словно пораженный молнией. Хороший прием! Ничего не скажешь. Он меня просто обезоружил.
«Э, да с ним и не потягаться! Далеко не простачок!» – быстро приходя в себя, подумал я. Однако меня еще больше разозлила его манера подавлять волю собеседника. Стремясь взять реванш за свою секундную слабость, я вызывающе-доверительным тоном сообщил, понизив голос:
– А еще нашего генерала мы называем «Дед». Он кормит котлетами с генеральского стола приблудную псину по кличке «Пуля», которую мы хотим убить. Представляете? Мы жрем тухлую квашенную капусту, а эта псина – свиные котлеты! Надеюсь, у вас диктофон включен?
Человек вдруг раскатисто и неподдельно рассмеялся, окончательно сбивая меня с толку:
– Ыа-ха-ха!!! Уморил! За кого ты меня принимаешь?!
– За полковника Панаетова.
– Ты уверен?
– Я похож на клоуна?
– Хм! – собеседник не сразу перестал улыбаться, но потом, несколько удивленно качнув головой, протянул мне руку для рукопожатия – «1:1», согласен на ничью?
Я пожал теплую сухую и сильную руку, утвердительно кивнув головой.
– Куришь?
– Здесь не курят.
– Отлично. Пойдем, выйдем. Пройдемся.
– Зря, товарищ полковник.
– Что?
– Здесь прослушки тоже нет.
– Почему ты так думаешь?
– Иначе, мы бы давно закончили эту войну и разъехались по домам.
– Разбаловали вас тут особисты*, как я погляжу.
– Особисты контролируют вас. А нас они побаиваются трогать.
– Почему?
– Если нас пересадят, кто тогда воевать будет?
– Ну а если пересадят нас?
– Других наберут.
– Да?
– Наберут, наберут. А еще мы с ними водку пьем. Зачем же им нас сажать? Да и потом – наш Дед за такие финты просто им матку вырвет.
– Вот как?
– Товарищ полковник, скажите честно. Я вот эти вот справочки, которые по «бойкам» Мирославу срочно передаю, для вас делаю?
– Какие справочки?
– Бумажные такие. За ними обычно приходит загорелый двухметровый светловолосый дядька в такой же, как и у вас, черной «лавсанке».
Полковник Панаетов прекрасно понимал, о чем я. Поэтому я, нисколько не обращая на удивленный взгляд собеседника внимание, продолжал забивать гвозди в мнимый гроб нашей полушутейной словесной дуэли: