– Да хрен на неё. Не знаешь, чего они там застряли? – хмуро поинтересовался я, кивая в сторону ЦБУ.
– Фиг знает.
– Ночью ничего такого не было?
– Нет. А ты чего испереживался?
– А, – махнул я рукой – Работать надо, а никого нет…
– Так радуйся, дурило! – широко усмехнулся дежурный – Тишина, покой. Что еще для хорошей жизни надо?
– Угу. Бабы только не хватает.
– Да, – мечтательно подпер голову руками дежурный – Последнее время я стал замечать, что начал засматриваться даже на местных крокодилов.
– Тебе за местного крокодила её аул обе головы отрежет!
– Сентиментальный ты стал. С тобой неинтересно.
Я вышел в курилку. Не в нашу – в общую. Что и говорить, в общей курилке иногда новостей узнаешь гораздо больше и полнее, чем из поступающих сводок и донесений. Это правда. Два майора в дальнем углу лениво перекидывались фразами о сырой погоде в Чите, подполковник с помятым лицом рассказывал молодому капитану – похоже «замполиты», передающие друг другу должности – про исчезнувшие шахматы и аккордеон. Потом в курилку отрывистыми шагами вошел еще один подполковник и со всего размаху, резко, наотмашь бросил на лавку свою кепи.
– Да пошли они все на х…! – выкрикнул он и шумно уселся, зыркая злым взглядом по сторонам.
За ним вбежали еще несколько офицеров.
За дощатым забором, со стороны батальона связи, неугомонно рокотал дизель, питая своим генератором стационарные радиостанции штаба группировки. Однако я прекрасно слышал разговор вошедших офицеров. Тот, который бросил кепку, только что разговаривал со штабом своего подразделения, очевидно входящего в состав 58 армии. Он пробыл в Чечне уже восемь месяцев, а ему сказали, что его смена будет не раньше, чем через четыре месяца. 58 армия находилась в горах, на границе с Грузией и в связи с осложнением обстановки в регионе, командующий армией отменил офицерам все отпуска, поэтому очередная смена данному подполковнику не приедет и он застрял здесь на неопределенное время: может, на пол года, а может и на год. Я его прекрасно понимал – нет ничего хуже, выслужить полный срок командировки и не дождаться смены. Незавидная ситуация, ничего не скажешь. Подполковник чуть не плакал. Летели под откос не только какие-то планы, а и вся личная жизнь.
– Я нажрусь! Сегодня же! – выкрикивал он – И пусть меня отправляют отсюда к чертовой бабушке! Надоело все! Не могу больше!
Офицеры, кто как мог, успокаивали его, окружив подполковника заботливой стайкой.
«Ну вот, еще один подполковник Андрияшин, – грустно подумал я – Что же они с нами делают?».
Знакомый рев дневального «Внимание!..» со стороны нашего модуля вернул меня к суровой действительности. Я поднялся, бросил в кривоногую урну недокуренную сигарету и быстро зашагал в направлении нашего модуля. В коридоре уже начинался легкий «рабочий кипеш»: во всех направлениях торопливо сновали озабоченного вида офицеры, слышались команды, окрики, звенели телефонные звонки, слышалась обычная ругань – в общем, все, как всегда. Хотя, нет… Перед самой своей дверью я нос к носу столкнулся с Мирославом. Вид у него был несколько иной, чем обычно. Я бы сказал, немного взъерошенный. Длинная черная, как смоль челка спадала на глаза, худое лицо было бледнее обычного, серые глаза горели каким-то непонятным злым огоньком, который я не замечал прежде.
– Где тебя носит?! – резко прошипел он.
Я показал было рукой в сторону курилки, но ничего ответить не успел – из кабинета нашего генерала раздался истошный вопль Деда:
– Саватеев, я долго буду ждать?!
Мирослав буквально втолкнул меня в наш кабинет и спросил почти шепотом, обжигая мне лицо своим жарким дыханием:
– Ты передавал Панаетову какие-нибудь материалы?
– Да. По Ахьядову. Фигурант по Бимурзаеву…
– Черт! Почему меня не предупредил?!
– Что случилось?
– Ну, братец, ты влип! Сейчас, на совещании у командующего, Панаетов предложил одну разработку по Бимурзаеву и понятное дело – оперировал этим документом, с материалами из досье по Ахьядову.
– И что?
– Командующий передал документ Деду, поручив обеспечение операции нашей службе. Ты понимаешь, что подумал Дед, получив в руки материал, происхождение которого …
Дальше можно было не объяснять. Я ничего уже не слышал. Я все понял и к ужасу своему я почувствовал, как немеют у меня ноги, темнеет в глазах, а во рту появился металлический привкус – обычно так бывает, когда понимаешь, что сейчас произойдет что-то ужасное и неотвратимое. Например, получишь по морде. Но это было бы самое безобидное, что могло сейчас произойти со мной. Черт! Как же так? Как Панаетов так мог меня подставить? Вольно или невольно – он подставлял тем самым под удар не только меня, а и Мирослава, даже Саватеева! И я прекрасно понимал, зачем Дед орал на Саватеева.