– Что, Толян? – спросил я у банки – Ты бы так и сделал? Сдаться? Сломаться? Нет.
Я бросил «Бочкарева» обратно под столешницу.
«Хрена вам лысого!»
Я заметил, что у входа в курилку возникли Мирослав, Андрей, Вова Трук, дежурный, потом протиснулись Медведь с Иваном, подошли еще ребята из нашего отдела… Все стояли и смотрели на меня.
– Ну и чего мы тут уставились? – недовольно буркнул я – Может, пистолет бы мне принесли с одним патроном?
– Так, расходитесь, граждане убийцы, по своим пещерам! – подняв руки вверх, с видом мальчика-глашатая заявил Медведь – Кина не будет!
Мирослав подсел ко мне, закурил. Выпуская дым, негромко спросил:
– Ну?
– Не знаю. Грозил трибуналом.
– Это – хрен. Зачем ему это?
– Да просто выкинет он меня с позором на Родину, с билетом в кармане в один конец, вот и все. Без трибунала! – я вдруг засмеялся – А вы, товарищ подполковник, все сокрушались: «Две недели на подготовку для замены!»…
Мы оба грустно улыбнулись, вспомнив наш давний разговор в этой же самой курилке. Да, вроде и много времени прошло и, как буд-то это все было вчера.
– Жаль, – покачал головой Мирослав.
– Чего, жаль?
– Специалиста такого терять жаль. Саватеев в тебе души не чаял, даже к медали представить хотел.
– Да ну?!
– Ну да. Все нарадоваться не мог, как повезло с тобой.
– Вот и нарадовались. Самое время подковы сдирать.
Вскоре, как я и предполагал, меня вызвал к себе полковник Верещагин. Он нисколько не изменился с момента нашего с ним знакомства и последнего достопамятного разговора. Он так же сверлил меня своими маленькими глазами-буравчиками. А глаза у него были миндалевидного разреза, что свидетельствовало о его нерусском происхождении. Да и по характеру он был довольно-таки крут и вспыльчив. Была у него и своеобразная манера общения – разговаривал он громко и резко, как буд-то его собеседники были контужены и страдали неважным слухом. А может, сам он был контужен. Хотя – навряд ли. Я думаю, таким образом, он подавлял волю подчиненных к ненужной патетике и всевозможной дерзости, что присуще офицерам главка. По крайней мере, никаких нашивок о ранении я у него не видел. Однако Верещагин являлся еще и офицером разведуправления, поэтому, зная все эти подводные течения и скрытые камни подковерной борьбы, он и заступился за меня, так по-глупому влипнувшему в эту пренеприятнейшую историю.
Мы сидели друг напротив друга: Верещагин в своем кресле, за столом, я – на стуле у основания его Т-образного стола.
– Чаю хочешь? – вдруг спросил он меня.
Я удивленно поднял на него глаза.
– Спасибо…
Он включил алюминиевый электрочайник, отослал «погулять» на свежий воздух женщину-делопроизводителя, которая без конца таращила на меня свои испуганные глаза – больная она, что ли? – и мы остались одни в кабинете, слушая, как шумит, закипая, в чайнике вода.
– Ты хоть понял, из какого гавна я тебя вытащил? – поинтересовался Верещагин, прохаживаясь мимо меня туда-сюда по кабинету.
Я опустил голову и, пожав плечами, негромко ответил, словно размышляя вслух:
– Ну, военный трибунал – это, конечно, слишком… Но из армии – выгнали бы. Без пенсии.
Верещагин остановился напротив меня, подумал немного, потом сел рядом со мной.
– Да хрен с ними, с трибуналами, пенсиями. Это все можно как-то пережить. Не ты первый… К сожалению. А вот позору несмываемого, в котором тебя бы вываляли? С этим как жить?
Я прекрасно все понимал и мне объяснения не требовались. Но, желая поддержать беседу – когда еще бы представилась такая возможность поговорить в таком неофициальном формате с грозным и неприступным Верещагиным? – я спросил:
– Почему все так происходит? Я же не «духам» инфу сливал? И не ради себя…
– Эх, вы!.. Пацаны вы, пацаны… – полковник поднялся, подошел к окну и, закуривая сигарету, негромко сказал – Пойми одну простую вещь. Мы все здесь заложники одной большой игры. У тебя на карте стоят жизни твоих парней, у них – Верещагин неопределенно кивнул куда-то в сторону вверх головой – карьера, должности, погоны. Если ты нечаянно попадешь в жернова этой мясорубки – тебя просто тут же перемелют и не подавятся, можешь в этом не сомневаться. И никто не посмотрит на твои прежние заслуги и награды. Сегодня ночью ты уничтожишь в засаде бандгруппу, а завтра утром тебя арестуют за расстрел мирных жителей. Про Ульмана, надеюсь, слыхал?
– Слыхал.
– А ты знаешь, сколько мы вытащили таких вот «ульманов»? Нет? А сколько не вытащили? Помнится, в 2001-м году твоя группа попала в засаду под Чечен-Аулом? Так?
– Так точно.
– Сколько ты тогда потерял своих людей?