– Ну ладно, ладно – завелся! – примирительно сказал Панаетов – Я ж шутя. Однако в твоем досье не сказано, что ты был в плену…
– А я и не был в плену. Господь с вами! Я же сказал – по «бойкам» работали, с «тимуровцами». Там и познакомился с этим «моим», как вы его называете, чеченцем. Ну, там было несколько человек, с которыми я поддерживал тесные контакты, но этот – самый надежный и толковый.
– Кто такой?
– Гунатов Лом-Али Вахидович, 1975 года рождения. Проживал в станице Гребенская Шелковского района. Нынешнее местонахождение мне неизвестно. Но его надо искать в Гребенской – там живут его родители. Он должен проходить у вас по базе данных, так как местный отдел ФСБ вел учет членов группы Тимура. Они работали по полевым командирам, чьи бандгруппы входили в местный джамаат. Еще «пробейте» некоего Чалаева Усмана Умаровича, предположительно 75-77 года рождения, чеченец, работал в группе Тимура. Тоже может нам пригодится.
Панаетов, мягко говоря, был немножко поражен моей осведомленностью. Он немного помолчал, соображая. Затем язвительно заметил:
– А чего ж раньше-то молчал?
– А вы и не спрашивали.
– Подпольщик хренов…Ладно. Выясним. Ну-ну, вернемся к нашим баранам.
– В смысле?
– Про тейповый уклад.
– А, так я и говорю. Между первой и второй войной Масхадов, Басаев и прочие там власть предержащие, так скажем: несколько обидели, то есть – обделили представителей некоторых тейпов, выдвигая на вышестоящие «махровые» командно-административные должности преимущественно представителей своих тейпов: Аллерой, Беной, Калхой и так далее. Ну, здесь, вероятно, еще сыграла роль численности тейпов. Например, Беной – самый многочисленный и влиятельный тейп в Чечне, насчитывает около 360 тысяч человек, а, скажем, Эрсеной – 20-25 тысяч. Но не все были согласны с такой постановкой вопроса. Ну, еще бы! Воевали за независимую Ичкерию все, так и подавайте нам власть равными долями. Как так? Ан – нет! С большой долей вероятности это и послужило яблоком раздора, что мы сейчас и наблюдаем. Одним словом, мы можем использовать эту уникальную возможность и сбрасывать со счетов этот вариант, я думаю, не стоит. Понимаете, эта ихняя столетняя междоусобица – дополнительный стимул для сотрудничества с нами.
– Знаешь, я не удивлюсь, если у тебя случайно в рюкзаке вдруг окажется «Майн Кампф».
– Я больше симпатизирую Чучхе Сонгун. Так, как?
– Рисково. Вот это вот – очень рисково, студент.
– Ну, знаете – не рисковее, чем ночью прорываться с боем через все село.
Я заметил, как при очередном упоминании о первоначальном плане эвакуации у Панаетова заметно потемнело лицо. Он таки дал бы мне отцовскую затрещину, но я, стараясь побыстрее отойти от темы этой чертовой эвакуации, с видом провинившегося школьника продолжал более-менее убедительным тоном:
– А вы-то чем рискуете? Со своим человеком в селе буду работать я. Вы ж понимаете, что ваших штурмовиков «чехи»* вмиг расшифруют, переоденьте вы их хоть в форму шариатской гвардии.
– Ты поучи жену щи варить! – все-таки не выдержал и вызверился на меня Панаетов.
Он не сразу успокоился, все еще ворча что-то себе под нос на счет огромного опыта оперативной работы, десятка удачных спецопераций, засад и налетов. Однако идея, которую я высказал, пришлась ему по вкусу. Это я заметил. Наконец полковник, решив что-то, подвел итог:
– На счет эвакуации – это надо на месте прикинуть. Этим мы и займемся в ближайшее время. А на счет твоего чеченца-кровника – вариант. Сам им и займись. Всю необходимую базу документов для тебя мы подготовим. И послушай, если я еще раз увижу на твоей морде эту ехидную ухмылочку – пеняй на себя, пóнятно?
– Бить будете, папаша? – трагическим голосом печально поинтересовался я.
Панаетов картинно замахнулся на меня своей ручищей-лопатой, но я уже успел молнией выскочить из палатки.
– Тамбовский волк тебе папаша! – услышал я за спиной смеющийся бас Панаетова.
В моем распоряжении оказалось удостоверение сотрудника комендатуры ЧР* на имя майора Липатникова Александра Александровича, 1969 года рождения; пластиковый пропуск «всюду» с угрожающей припиской на обратной стороне: «Всем органам оказывать помощь и содействие…»; командировочное предписание на то же имя в расположение военной комендатуры Шелковского района, также мне дали немного денег, уверяя, что они настоящие; подмышкой в оперативной кобуре скрытого ношения покоился «ПМ» (с досланным в патронник «девятым» патроном), в кармане полевой куртки – граната Ф-1. В напарники мне выделили с виду неприметного человека, который являлся оперативным сотрудником ФСБ по кличке Краб, звали его Сергей Петрович. На вид ему было лет 35-38, светловолосый, рыжеусый, слегка полноватый с преданным и честным взглядом светло-серых, почти голубых глаз. Комичность ситуации заключалась в том, что у него «на лбу было написано», что он русский и первый же встречный чеченец при разговоре с ним почему-то отводил свой взгляд. Это только стало лишним поводом для моих лаконичных насмешек над наивностью визуальной конспирации людей Панаетова.