УАЗик подъехал неожиданно, запищав тормозными колодками. Из открывшейся водительской дверцы показался Усман, кивком головы показывая мне, куда садиться. Я быстро попрощался с казаками и уселся на заднее сидение. Впереди меня, рядом с Усманом, сидел неразговорчивый чеченец средних лет, в форме капитана милиции. Мы поздоровались.
– Иса, ты нисколько не изменился, воллаги! – глядя на меня в обзорное зеркало, воскликнул Усман.
Его черные глаза светились неподдельной радостью. Он отрастил буйную черную, как смоль, шевелюру и жесткую щетину на лице. В таком виде я едва ли узнал бы его на улице.
– А ты располнел, джигит! Что не бреешься?
Усман заметно помрачнел.
– Недавно нашего завалили. Идигов Адам – помнишь его?
Я пожал плечами.
– Подорвали прямо у дома, на радио – МОН-50*, вечером с работы возвращался, – рассказывал Усман – От него половину только собрали. Похоронили, что нашли.
– Кто это сделал?
– Да понятно, кто. Из лесу.
Мы подъехали к капониру, остановившись возле охранения, у нас еще раз проверили документы и наконец, УАЗик подкатил к зданию комендатуры. Капитан взял увесистую папку и исчез в здании.
Я пересел к Усману. Он, кивнув в сторону ушедшего спутника, сказал:
– Правильно делаешь, что при нем не стал ничего говорить.
– А кто это?
– Из Грозного, новый начальник МОБ. Совсем наших мало осталось. Бислана помнишь?
– Здоровый такой?
– Убили! В прошлом году, прямо во дворе своего дома, в упор застрелили. Я так думаю, что и Адама убрали скорее всего «они», из Грозного. Шаниязову* сейчас не до нас. Да и нет его в районе, «за речкой»* сейчас, скрывается после ранения. Не резон ему рыпаться, понимаешь? Ладно, у нас мало времени. Говори, зачем меня хотел видеть? Я ж понял, что действительно, не привет от Тимура привез.
Я удивленно посмотрел на Усмана. Он был еще довольно-таки молод, горяч и особенно не отличался определенной логикой суждений, присущей зрелым воинам Аллаха, что давало бы возможность в каких-либо выводах о целях нашей полуподпольной встречи.
Однако Усман, прочитав в моих глазах это удивление, горько усмехнулся:
– Тимур погиб еще в прошлом году. Его подорвали в Дышне* с братом, у родственников. Так что я сразу понял, что ты не шулюм* сюда приехал трескать.
– Ты прав, Усман. А скажи, что сам-то думаешь на счет всего этого?
– Я ничего не думаю. После гибели группы Тимура кто-то убирает оставшихся в живых. И это не боевики. Так что и тебе надо сваливать отсюда, пока не попал под раздачу.
– А сам тогда что здесь делаешь?
– А мне некуда бежать, Иса. Твой дом в России. Ты отвоюешь и уедешь. А мой дом здесь: родители, братья, сестры – все здесь. И я буду их защищать до последнего, понял?
Я помолчал, опустив голову. Мне даже не надо было запрашивать аналитическую справку у своих новых хозяев, чтобы понять, кто подставил группу Тимура, кто потом расправился с ним самим и добивает последних его бойцов. Опять эта проклятая политика!
– Ладно, – сказал я – не в моих силах что-либо изменить. Но мне нужен Лёма*. Сможешь его найти?
Усман, размышляя, почесал переносицу.
– Лёма? О, как! Давно я его не видел. Постой, его младший брат, Ваха, на рынке работает. У медника в мастерской. Надо у него спросить.
– Узнаешь? Мне надо встретиться с Лёмой. Есть дело.
– Хорошо, Иса. Только у меня одно условие.
– Говори.
– Не впутывай меня ни во что. Хорошо?
– Усман! А разве поесть шашлык в кафешке называется «влипнуть в историю»? Это ты так друзей встречаешь?
Глаза у Усмана округлились и он готов был сделать себе сэппуку:
– Да чтоб у тебя язык отсох, воллаги! Да я за тебя горло кому хочешь, перегрызу! Да я…
– Ладно, ладно! Усман, дружище! Я тебя ни во что не впутываю. Поверь. Мне только надо встретиться с Лёмой, чтоб никто не знал. Устроишь?
Усман успокоился немного, опять потер переносицу.
– Знаешь что? Кафешку Ѝхвана, за рынком, помнишь?
– Конечно!
– Приходи туда часа в два дня.