– Они же отстреливают оставшихся его людей?
Та же реакция. Я покачал головой.
– Все ясно, как божий день. И в засаду, под Сары-Су его группа попала после того, как «грозненцы» слили информацию людям Батаева из «Ногайского батальона»*?
Краб молчал.
– Сергей Петрович, я даже не спрашиваю, почему ваша контора не попыталась предотвратить ту бойню с «тимуровцами» в Бурунах. Я хочу спросить другое: вам не страшно, что придет время и вы сами вот так же «вылетите в трубу», как отработанный материал?
Краб посмотрел на меня в упор.
– Я в отличие от тебя в политику не лезу.
– Ошибаетесь. Вы уже по уши в этом дерьме.
– В таком случае – ты тоже. Какая же между нами разница?
– Я доверился этим людям и они мне верили. Мы – и никто другой – работали по «бойкам» так, что Тимур со своей группой для них был исчадием ада и они дорого бы дали за его голову. А теперь Тимура нет. И из его людей почти никого не осталось. А разница между нами заключается в том, что я не меняю коней на переправе.
– Ты хочешь сказать, что замарана честь офицера?
– Ой, давайте обойдемся без патетики, Сергей Петрович! К чему все эти высокие слова?
Я поднялся с табурета, направляясь в комнату. И все же Краб схватил меня за руку:
– Нет, ты ответь мне!
Я, немного подумав, резко надавил ногтем на «лягушачье» сухожилье между большим и указательным пальцами Краба и он с чуть слышным стоном тут же отпустил мою руку.
– А вы спросите об этом у Тимура. Интересно, что бы он вам ответил? – холодно бросил я и ушел в дальнюю комнату.
Оттуда я видел, как Краб молча покачал головой, затем медленно снял майорские нашивки со своих пехотных погон.
…– Иса!
– Лёмѝ!
Мы обнялись.
– Оукъшь муха ду*? Хо у дешь ву?* – улыбаясь, с трудом подбирая слова и, наверное, с ужасным акцентом, спросил я.
Лема засмеялся, хлопнул меня по плечу:
– Помнишь еще? Со у ма дешь ватс*.
– Волло, кэрзен куотем яаъ*.
– Диг ду, диг ду*!
Мы уселись за столик.
Лема здорово похудел. Одет он был в старую брезентовую темно-зеленую «кенгуру»* и спортивные брюки. Синяя бейсболка и щетина на лице делали его неузнаваемым, даже каким-то враждебным. Но большие серые глаза по-прежнему светились той едва заметной искоркой лихой удали, которая всегда зажигалась в минуты опасности или крайнего возбуждения. Он не скрывал своей радости по поводу нашей встречи.
– А ты совсем не изменился, Иса, – заметил Лема – Поседел только. Заметно поседел.
– Да и тебя, вижу, жизнь потрепала. Как живешь-то? Что, совсем без оружия ходишь?
Лема, улыбнувшись, задрал «кенгуру», показывая торчащую из-за пояса пистолетную рукоятку. Затем он взял кусочек хлеба, присолил немного из солянки и медленно откусил.
– Я из милиции ушел. К отцу приходили люди. Понятное дело, что не из леса. Сказали, если я и дальше там буду работать, то нам здесь не жить. Я ушел.
Я хмуро молчал.
– Про Тимура слышал? – спросил Лема.
– Слышал.
– Кто-то взялся за нас всерьез. Так и живу. Как на бомбе, воллаги!
Нам принесли шашлык из курятины, острый соус, нарезку из овощей, специи.
Подошел Ихван, владелец кафе. Он склонился над Лемой и что-то тихо ему сказал. Лема кивнул головой и, указав на подсобку, так же тихо что-то ему ответил. Хозяин, едва заметно кивнув головой, неспешно удалился.
– Случилось что? – спросил я.
– За тобой никто не следил? Не заметил? – спросил Лема.
– Не знаю.
– Видишь, на той стороне стоят двое?
Я посмотрел в окно и увидел двух парней на углу улицы, при выходе с рынка. Они стояли и неспешно разговаривали друг с другом. Виду они были скучающего, ничем не выделяясь из общей массы местных обывателей, снующих мимо.
– Они шли за тобой, когда ты сюда зашел.
– Я их не знаю.
– И я их не знаю. Ладно, ешь свою «кэрзен куотем»*. Разберемся…
Коротая обеденное время за ничего не значащим разговором о том, о сем, мы неспешно закончили свою трапезу. Затем я расплатился с хозяйкой и Лема повел меня в подсобку. Там Ихван отодвинул большой старый шкаф, который довольно-таки легко поддался движению хозяина, приоткрыл неприметный лаз, закамуфлированный под часть деревянной стены подсобки, посмотрел внимательно внютрь и, уступая нам место, пробормотал:
– Цхьа а вац*!..
– Дел рез, хэлагун*! А дикюль*! – пробормотал я и нырнул вслед за Лемой.
– А дикюль, а дикюль – услышал я вслед, и лаз неслышно захлопнулся за нами.
«Точно так же уходили от нас боевики, когда мы их блокировали в каком-нибудь домовладении – с горькой усмешкой подумалось мне – Ну вот и я дожил – сматываюсь черт знает от кого, как крыса, в компании чеченца, почти боевика…»