Утро пятницы 13 апреля выдалось пасмурным и холодным. У вокзала « Сентрален» было ветрено и слякотно. Наш поезд, опоздав почти на час, прибыл на шестой путь в 10-15. Ленин, Арманд, я и Надежда Константиновна, Зиновьев и Радек наблюдали сквозь окно вагона небольшие группы встречающих. Русские эмигранты, проживающие в Стокгольме, пришли повидать соотечественников. Едва состав остановился - путешественники начали выходить из вагона, и не успели мы оказаться на перроне, как к Ильичу подошли бургомистр Стокгольма и член парламента Фредерик Стрем.
Тепло поприветствовав друг друга, они оживленно беседовали. Ленин, в длинном пальто, черной фетровой шляпе, высоких горных сапогах, с коротко остриженной бородкой и усами выглядел очень жизнерадостным. Быстро жестикулируя, он что-то говорил Стрему. Затем повернулся ко мне и подозвал к себе.
- Иван, ты должен проводить наших людей в отель. Фредерик оплатил 15 номеров и завтраки. Сопровождать вас будет этот молодой человек.
Юноша лет 20-ти непринужденно поклонился и представился: «Курт Олсон, к вашим услугам»
- Устроитесь, позавтракаете … Поезд вечером в 18 часов.,- Ленин переложил из одной руки в другую пухлый портфель., - Мне необходимо опубликовать коммюнике о нашем путешествии через Германию и мы с Фредериком немедленно отправляемся в редакцию «Политикен».
Я собрал всю группу из 32 эмигрантов перед входом в вокзал и объявил об организованном следовании к отелю «Регина».
Кое-как построившись, толпа приобрела некое подобие колонны. Но выглядели они, конечно, ужасно. Одетые в истрепанную и давно не чищенную и не стиранную одежду, с большими грязными узлами и потертыми чемоданами, они напоминали мне русских беженцев времен будущей кровавой Второй мировой войны.
Ведомые Куртом Олсоном, а возглавляемая мной, пестрая толпа дурно пахнущих революционеров, пересекла улицу Васагатан, и следуя по переулкам, направилась к отелю «Регина», который находился на Дроттнипггатан.
Когда еще поезд подходил к окрестностям шведской столицы и Инесса Арманд с Крупской собирали и укладывали вещи в багаж, мы с Владимиром Ильичом стояли в коридоре и с любопытством всматривались в серый утренний сумрак за окном. В вагоне было достаточно холодно, но Ленин был в тонкой белой сорочке без галстука.
- Владимир Ильич, вы бы оделись – не мудрено простудиться.
- Я, Иван, хоть и старик, но я в самом расцвете… дряхлости. И меня не пугает шведский холодок,- посмеиваясь и щурясь ответил вождь. - Меня не тревожит, что я уже дедушка; плохо лишь то, что женат я на бабушке. Ха-ха-ха.
Он неожиданно громко рассмеялся.
Почему все диктаторы любят анекдоты и шутки про бабушек и дедушек? Ему же всего 47 лет, а его называют стариком, почему же другой вождь России 100 лет спустя в возрасте более преклонном считался молодым и полным сил? И даже летал со стерхами…
- Наступит время, старики будут жить с молодыми красотками…,- вырвалось у меня.
- Почему же?, - все еще смеясь, спросил Ленин
- Из-за духа приключений, - нашелся я.
- Вы, братец, забавный собеседник. Вы часто говорите, как пророк. Вопрос лишь в том, пророчества ваши основаны на чуде или они строго научны, а?- Ленин опять раскатисто захохотал.
- А что вы думаете о русском народе? Что он сейчас и кем он станет в будущем? - прекратив смех, спросил он
Неожиданная смена настроения у Ильича стала случаться последнее время чаще. Он мог впадать вдруг в ярость из-за пустяка, а через несколько минут мило беседовать с кем-нибудь из товарищей, которых только что готов был убить…
- Я думаю что они – рабы, и теперь и через 100 лет…и через 200
- А знаете ли вы, дорогой Ангел, что раб, сознающий свое рабское положение и борющийся против него, есть революционер?
- В том-то и дело, что они осознают его в полной мере, но не только не готовы бороться, а напротив, всячески его поддерживают …
Из купе пятясь и волоча за собой большой коричневый чемодан, перетянутый ремнями, показалась Инесса Арманд. Лицо ее, обычно бледное, покрылось румянцем . Ленин вызвался помочь, и они, шутя и посмеиваясь пошли в тамбур.
Надежда Константиновна шагнула из глубины купе и больно наступила мне на ногу.
- Извините, Иван Васильевич, - продолжая топтаться по моим туфлям, сказала она, напряженно вглядываясь в конец коридора, где Арманд и Ленин о чем-то негромко переговаривались.
- Я организую вам чай,- все еще глядя поверх моей головы, безнадежно выдохнула она.
У входа в отель, портье «Регины» наотрез отказывался пропустить в холл русских эмигрантов. Бедный вид их привел его в ужас. Курту стоило больших усилий убедить его в том, что номера оплачены заранее. После долгих формальностей с официальным оформлением постояльцев, они с облегчением разбрелись по своим комнатам и, наконец, смогли помыться, привести себя в порядок и поесть. Отдых предстоял не долгий. В 18-37 поезд отходил в Торнео.