Наш поезд приближался к станции Евле. Я вспомнил, что в этом крупном промышленном городе — в семье железнодорожного кондуктора — родился Иоэль Хеглунд, который, эмигрировав молодым парнем в Соединенные Штаты, стал впоследствии всемирно известным пролетарским поэтом-трибуном Джо Хиллом, казненным американскими властями по сфабрикованному обвинению.
После Упсалы, которая расположена в шестидесяти километрах от Стокгольма, на пути нашего следования встречались только небольшие городки и станции. От Стокгольма до Евле 180 километров, и дорога всех нас уже порядком утомила. Я вышел в коридор, с намерением выйти на большой станции на перрон и прогуляться. Мою идею поддержал Ленин.
- Пройдемся, товарищи, в последний раз по цивилизованной мостовой буржуазной Швеции. В Питере нет таких мостовых, уверяю вас. Впрочем, там может быть уже и вовсе мостовых нет…
За окнами вагона мелькали сосны, укрытые снегом, поражали бесконечные леса, иногда лишь у небольшого озера можно было увидеть одинокий затерявшийся среди густого леса хутор. Температура воздуха была не ниже 2 градусов мороза, но всюду лежал снег.
На другой день утром, когда мы сидели за чаем, а Надежда Крупская угощала нас бутербродами, Ленин посмотрел на проносившиеся мимо окна высокие сосны и сказал:
-Скоро будем в Лонгселе, а там в привокзальном кафе устраивают завтраки для пассажиров. Необходимо нашим товарищам похлебать чего-нибудь горяченького.
- Я бы сейчас с удовольствием выпила бокал шампанского, - откусывая черствый бутерброд со швейцарским сыром сказала Инесса. Она сидела на скамье, очень прямо держа спину,- Помните , Владимир Ильич, в Париже замечательное летнее кафе на авеню д'Орлеан? Ах, какое там подавали вино…
С верхнего яруса спустился Давид Сулиашвили, заспанный и помятый, он смущенно уселся на краешек скамьи, и скрывая зевок прошептал: «Извините…Никак не могу отоспаться…»
- Давид Сократович, вы уселись на мою шляпку,- возмущенно воскликнула Арманд, Давид резко вскочил, сильно ударившись головой о верхний ярус, Надежда Константиновна выронила от неожиданности чайник, пролив его содержимое на брюки Ильича, который, взвизгивая, согнувшись запрыгал по купе, скомканной газетой промакивая горячий напиток, попавший в ширинку.
- Извините…извините, прошу прощения…, - грузин протянул покрасневшей Инессе смятую шляпу, при этом, украшавшие ее красные перья, плавно спланировали на пол.
- Чему вас в духовных семинариях учат, - зло сказала Арманд, и, выхватив уничтоженный головной убор, резко швырнула в угол
- Однако…Надюша, крайне неприятное приключение, - сморщившись от боли, Ленин семенил ногами.
- Дайте я помогу, - поднимаясь с места, сказала француженка
- Да что вы в самом деле, Инесса Федоровна… - Крупская бесцеремонно усадила ее на место.
- Давайте я посмотрю, - бывший семинарист шагнул к столу.
Обе женщины так посмотрели на бедного грузина, что он молча повернулся и тихо вышел в коридор.
- Вот Иван, меня окатила первая русская горячая революционная волна, - все еще морщась, но уже улыбаясь сказал Ильич.
15 апреля, утром в 7 часов мы, наконец ,прибыли на станцию Халаранда, расположенную в устье реки Торнео. На другом берегу виднелись строения одноименного финского города. Нам предстояло пройти таможенный досмотр в одноэтажном деревянном здании шведской таможни и переправиться на другой берег реки в Финляндию.
Местные социал-демократы подыскали для нас недалеко от вокзала четыре дома, где , разбившись на группы мы могли отдохнуть после утомительного, почти 40-часового путешествия из Стокгольма и перекусить в спокойной домашней обстановке. Нашей группе во главе с Лениным достался одноэтажный бревенчатый, но достаточно вместительный, состоящий из семи больших комнат дом, расположенный на углу улиц Стургатан и Согарегатан.
Отдохнув, отведав молочной каши вэллинг, любезно приготовленной хозяевами дома для постояльцев и выпив крепкого чая с лимоном, Ильич вместе с Фрицем Платтеном отправился в русское консульство, чтобы получить причитающиеся русским политэмигрантам денежные пособия, всего 300 шведских крон и доставить управляющему консульства отношение о выдаче 32 железнодорожных билетов 3-го класса до Петрограда.
В 14 часов, окончив пограничные формальности в деревянном холодном здании таможни, русские политэмигранты на 12-ти санях, управляемых нанятыми вейками, финскими крестьянами отправились по льду реки в сторону Торнео. Я шел за санями, где сидели Надежда Константиновна, Арманд и еще одна женщина с детьми. Ленин, Зиновьев шли тут же, с интересом оглядывая окрестности. Чуть правее нашей колонны двигалась мрачная процессия, состоящая из тяжелораненых русских солдат, которая возвращалась в Россию из Германии через Швецию. Сотни носилок с бойцами стояли на льду, ожидая своей очереди погрузки на санитарный транспорт, которого, как всегда не хватало. Окровавленные, в грязных бинтах, мерзнущие под тонкими одеялами они представляли жалкое зрелище.