Пройдя мимо, я внимательно осмотрел сам дом и прилегающую территорию. Ничего подозрительного я не заметил. Не спеша прошел по главной улице вверх и очутился в центре деревни. Двухэтажная гостиница, очень старая, окрашенная в белый цвет с большими окнами и синими ставнями располагалась на повороте скромной дороги, ведущей к Дому Духовенства, зданию музейной ценности, построенному из дерева.
У входа меня поприветствовали хозяева, симпатичные супруги Пол и Ева. Одноместный номер оказался маленьким, но уютным. С общей ванной и туалетом.
Приняв душ, заказав в номер напитки и обед, я удобно расположился на кровати.
После обеда, в 17-00 я отправился по Хай-стрит, тротуары которой были выложены старинной глиняной плиткой. Левая сторона улицы представляла собой сплошные витрины магазинчиков, украшенные цветами и мягкими игрушками. В одном из них я приобрел удобный фонарик с регулировкой яркости света и специальным креплением, легкий рюкзачок, полфунта сыра «Чешир», пол булки хлеба и маленькую бутылку дюшевого напитка.
Прогуливаясь по деревне, я спланировал свой маршрут так, чтобы, двигаясь по кругу, иметь возможность неотрывно понаблюдать за интересующим меня домом. Так, шатаясь по улицам, заглядывая в пабы, магазины - через час я пришел к выводу, что кроме меня больше никто не проявляет интереса к этому строению. На улице стало смеркаться. И без того редкие прохожие постепенно исчезли с улиц Алфристона. Сделав еще один круг вокруг усадьбы, я решительно двинулся ко входу дома. Знакомая, застекленная дверь белела в сгущающихся сумерках, служа мне ориентиром. Водосточная труба, искривившись от времени все так же висела на углу, опустив свой единственный железный рукав почти до самой земли. Я присел на корточки. Ключ был на месте. Своим плоским телом он так прижался к металлу трубы, что пришлось приложить усилие, чтобы его извлечь.
Замок открылся удивительно легко, как будто это с ним делали каждый день. Я вошел в гостиную. Над камином, в специальной нише, служащей англичанам местом для традиционной картины, а иногда для телевизора в свете луча моего фонарика блеснула сетка паутины. Чайный столик валялся перевернутым, здесь же валялась статуэтка белой осёдланной лошади, коробка из-под сигар и несколько диванных подушек, кем-то безжалостно вспоротые. Старинное кресло с деревянными подлокотниками, пустой настенный шкаф и две пыльные картины с изображением пейзажей довершали убранство комнаты.
Очевидно, что гости, посетившие это жилище, очень тщательно осмотрели его. Я прошел в комнату, которая служила кабинетом. Здесь был такой же беспорядок – ящики письменного стола с разбросанными бумагами валялись на полу, книги из шкафа тоже, очевидно, прошли проверку: разбросанные в беспорядке они то и дело попадались мне под ноги. В спальне и детской царил хаос. Заглянув в ванную и кухню, я убедился, что тайные посетители поработали на славу. Также я не нашел ни малейшего следа какого-либо пребывания в доме Винни Каутс. А если бы она тут появлялась, я бы обязательно обнаружил эти следы. Для полной уверенности, я потратил еще час на осмотр этажа. Выключив фонарик, я осторожно подошел ко входной двери. Луна уже взошла, но во дворе было еще достаточно темно. Осторожно прикрыв дверь, повернув ключ в замке, не забыв вернуть его на законное место в лоно водосточной трубы, я отправился ко второму входу, который вел в верхний чердачный этаж, где я в свое время провел немало впечатляющих, волнующих и познавательных часов с очень симпатичной мулаткой по имени Дерби. Я даже был серьезно в нее влюблен.
После шумного Лондона, тишина вечернего Алфристона была просто оглушительной. Я поднялся по широкой винтовой лестнице на небольшую площадку и повернул бронзовую ручку двери, которая никогда не имела замка, а только запиралась изнутри на старинный металлический засов.
Чердачная комната использовалась, как жилое летнее помещение с минимумом удобств. Небольшая, в 24 м2 она едва вмещала в себя большую двуспальную кровать, тумбочку с торшером и тахту. Две стены, у изголовья и в ногах кровати были обиты синими матерчатыми обоями, на наклонной стене напротив входа располагалось небольшое прямоугольное окно. Комнату украшали несколько семейных фотографий в самодельных рамках и две плохие копии картин импрессионистов.