- Заметьте, а цены намного ниже европейских!, - отставляя бокал с вином негромко сказал мой сосед по столику.
Цены и действительно, приятно отличались от тех же, английских. Красная икра с калачом — $15, заливной судак по-кременчужски — $18, холодец из телячьих голяшек — $10, холодный поросенок с хреном — $14, форшмак из атлантической селедки — $8, фаршированный карп — $16, редька со шкварками — $8, фаршированная гусиная шейка с цимесом — $16, террин из фуа гра — $29, полдюжины устриц "Бретань" — $29, полдюжины бургундских улиток — $19.
- А напитки дешевле втрое, - продолжал незнакомец.
Я оторвался от занимательного чтения и взглянул на человека внимательней. Лет 60 с небольшим, круглое лицо, широкий улыбчивый рот с крепкими белыми зубами, одет с «иголочки».
Он встал, отодвинув стул, слегка поклонился на старинный манер и представился:
- Сергей Александрович…Как Есенина, простите
- Константин Сергеевич, как Станиславского, - также чопорно поклонившись, сказал я.
Мы оба рассмеялись.
- А вы бывали здесь ранее?, - спросил Сергей.
- Не довелось, - вновь беря в руки меню, ответил я.
- А я частый гость господина Новикова. Хоть ресторан открылся совсем недавно, он заслуженно пользуется у москвичей уважением и восхищением. И дело не только, а возможно, совсем не в великолепнейшей кухне здешнего шефа Алексея Марковского, прошедшего стажировку в парижском отеле «Риц», а в гениальной концепции "Грандъ-опера". Обратите внимание, дорогой Константин Сергеевич, сегодня зал ресторана воссоздает обстановку старой Одессы, где все говорят по-французски на еврейский манер.
Идея театральности позволяет менять все — эпохи, стили, сюжеты. Неизменной остается лишь игра. Сегодня — в Одессу эпохи гражданской войны, завтра, возможно, в Чикаго двадцатых, послезавтра — в парижское кабаре или советское ретро. Вместе с ними может регулярно обновляться и гастрономическая программа…
Подошедшему официанту я передал заказ: борщ с пампушками, крученики картофельные с грибами в молочном соусе и бутылочку Шато Марго.
- Хороший выбор, - заметил Сергей Александрович, - вы предприниматель, москвич?
- Да, я представляю рекламный бизнес в Европе, а живу в Москве. А вы, простите, чем занимаетесь?
Он сделал небольшой глоток вина из бокала, вытер губы салфеткой и, глядя мне в глаза, сказал:
- Я вор.
- Разве есть такая профессия?
- Я вор в законе по кличке «Соломон».
- Ну и как? Доходный бизнес?, - спросил я, принимаясь за блюда, поданные расторопным официантом.
- Я был вор до сегодняшнего дня, Костя… Можно я вас так буду называть7
- Да, пожалуйста.
- Вы меня можете называть Сергеем. Я был вором до сегодняшнего дня… С трудом совмещал эту хлопотную должность с членством в Союзе журналистов России, рецензентством в газете «Советская Культура», председательством в Творческом объединении московских гитаристов.
Я с любопытством посмотрел ему в глаза.
- Да, Костя, в свое время я прошел аттестацию в Министерстве культуры и получил аттестат артиста первой категории. Совершал гастрольные поездки, озвучивал радиопередачи, выступал в телевизионных программах, делал аранжировки музыкальных произведений для гитары. С 1958 года преподавал игру на гитаре в Государственном училище циркового и эстрадного искусства и во Всероссийской творческой мастерской эстрадного искусства, вел класс гитары в Московском Доме культуры им. Валерия Чкалова.
- Когда же вы сидели, Сергей Александрович?
- Да. Сидел я в общей сложности 15 лет. Последний раз сел в восьмидесятом, накануне Олимпиады.
Бывший вор задумался. Долил вина в опустевший бокал и тихо продолжил:
- Я родился в очень бедной семье. А родители мои были настолько интеллигентными, что сжигали купоны на водку вместо того, чтобы их продавать. Папа меня на скрипке учил играть. Однажды во время войны к нам приехала бабушка с огромной корзиной. Я в нее залез, а там - деньги. Оказалось, что старушка их спасла от сожжения немцами. И вот потихоньку я стал таскать из корзины эти деньги. Маме давал, выдавая за найденные, бублики друзьям покупал, девочек на каруселях катал. Потом обман раскрылся, корзину спрятали. А я остался без денег. В классе на меня стали презрительно смотреть, мол, что - обеднел малый? Меня это задело.