— Да, конечно, — вздохнул Валентин. — Это будет странная история, но…
— Почему твоя гостья в подобном виде? — прервал его Марк, глядя на Оливию сверху вниз. — У вас какая-то извращенная тематическая вечеринка?
— Нет, там просто так получилось, что… — начал оправдываться Валентин.
— Предпочитаешь есть со скатерти? — продолжал Марк, не слушая Валентина.
«Неподобающий вид… Скатерть… Еда…» — мысленно повторила Оливия, опуская взгляд на простынь, в которую была завернута. Привыкшая ходить по дому голышом, она не видела в своем образе ничего предосудительного, но, если подумать, простынь — это действительно не самая подходящая одежда для старого особняка. Особенно, если учитывать, что местные жители ходили по дому почти в официальных костюмах! Лишь один Валентин кутался в кофты, но его можно понять, а вот остальных…
Неожиданно Оливии стало так горько. Ее похитили, привезли непонятно куда, не кормили, да еще и издеваются! Нет уж, обойдутся! Рука девушки потянулась к узлу и развязала его. Простыня упала на пол, обнажая ее тело. Оливия подняла взгляд и хмуро посмотрела на Марка снизу вверх.
— Так лучше? — с вызовом спросила она.
Оливия стояла, гордо расправив плечи. Она не пыталась прикрыться и совершенно не смущалась. На лице Марка отразилось удивление, смешанное с интересом. Валентин же пришел в полный ужас, однако страх тут же отошел на второй план, давая дорогу другим странным ощущениям. Его взгляд скользил по спине и бедрам девушки против его воли, дыхание участилось, а тело напряглось, готовое к действию, даже если разум ещё не решил, что именно нужно делать. Но все это волнение постепенно уступило место агрессии. Валентину была противна сама мысль, что Марк смотрит на Оливию в подобном виде. Ему бы хотелось подойти, поднять простыню и скрыть Оливию от глаз светлого брата…
— Если вам нравится, то я буду ходить по дому исключительно так, — Оливия уперла руки в бока, чувствуя себя победителем. Нет, мужские взгляды не были ей приятны, а вот их смятение радовало девушку.
— Будешь, — неожиданно согласился Марк и чуть улыбнулся, показывая острые клыки, — но не очень долго…
Улыбка спала с лица девушки. Она тут же вспомнила болезненный укус в шею, и… А ведь эти самые кровососы и правда не считают ее достойным человеком, видя в Оливии лишь донора крови. Не самого лучшего донора, стоит заметить. Она для них, по сути, еда, а не человек. И стоит ли в таком случае пытаться кому-то что-то доказать? Все равно же не получится.
— Валентин, одолжи своей гостье вещи, если у нее нет достойной одежды. Надеюсь, она сможет в них влезть.
А вот это уже звучало как чистое оскорбление! Оливия хотела подхватить простыню, прикрыться ей и убежать в комнату, но остатки гордости все еще говорили в ней, не позволяя дать слабину. Оливия сжала кулаки. Не для того она занималась спортом много лет, чтобы теперь какой-то тощий кровосос называл ее толстой!
— Не надо, обойдусь! — ответила девушка и пошла в сторону коридора, так и оставив простыню лежать на полу.
— Оливия! — окликнул Валентин девушку, но та лишь подняла руку и показала ему неприличный палец, окончательно удаляясь.
Марк и Валентин проводили ее взглядом.
— И как это понимать? — спросил Марк, оборачиваясь к Валентину.
— Это долгая история… — вздохнул Валентин, устало потирая глаза. «Чертов Анвар… во что он меня втянул!»
— Я о другом, — Марк указал подбородком куда-то за спину Валентина. Тот обернулся и увидел пену, перевалившую за край кастрюли.
— Солнечные ж лучи! — выругался Валентин, выключая подогрев конфорки. С тоской посмотрев на испачканную плиту, он обернулся к Марку.
— Ты знаешь, что с этим делать? — спросил он, кивая в сторону яиц в воде. Марк лишь отрицательно покачал головой, подходя ближе.
— Сейчас разберемся, — сказал он, — но для начала, расскажи мне, что с тобой произошло…
***
Оливия вернулась в свою комнату, закрыла дверь и рухнула на кровать, завернувшись в одеяло. Настроение было ниже плинтуса. Она чувствовала себя униженной и оскорбленной, а ведь это всего лишь какой-то «светлый брат», не сильно старше Валентина. Сколько еще вампиров живет в этом доме? Скорее всего, есть и более уважаемые, которые могли высказаться куда жестче, чем этот Марк.