Высказав свой вердикт, Валентин отпустил ее руку. Оливия продолжила зачарованно смотреть на парня. Спрашивать, откуда он знает, она не стала — и так понятно. Ее интересовало другое.
— Тебя не раздражает вид моей крови?
— Меня не раздражает вид никакой крови, — ответил Валентин. — Сказать по правде, я теперь испытываю к ней легкое отвращение.
В подтверждение своих слов Валентин слегка наморщил нос, что позабавило Оливию, заставив улыбнуться.
— Смотри, с голоду так помрешь, — усмехнулась она, отворачиваясь к своей доске с недорезанным салатом.
— Не помру, — заверил ее Валентин, снова понижая голос, — ты научишь меня готовить.
— Чего? — Оливия обернулась к нему, искренне удивляясь. Вот этого она точно не ожидала. — А разве великим вампирам по статусу еду готовить?
— Во-первых, не вампирам, а порфирам, не стоит обзываться, — удивительно миролюбиво поправил ее Валентин, — а во-вторых… Не знаю. Мое тело меняется, и… Не уверен, что все еще могу считать себя порфиром.
Оливия понимала, что признание дается ему непросто. Валентин явно до конца не смирился с этими изменениями и в тайне желал вернуть свою прежнюю жизнь, но в то же время, он пытался адаптироваться к новым правилам и новому телу. Все это вызывало уважение в глазах Оливии.
— Тогда вот тебе первый урок! — воодушевилась Оливия, вручая парню нож. — Порежь овощи! Вот так, как я это делала…
Она показала движения и стала наблюдать. Валентин не стал спорить, взял нож и принялся повторять. Получалось у него не очень, но Оливия не осуждала и, когда Валентин закончил, отправила все в миску, посолила и принялась перемешивать ложкой. Получившийся салат не показался Валентину аппетитным, и он переключил внимание на кастрюлю.
— А что ты там варишь?
— Куриная грудка, — пояснила Оливия. — Но тебе ее нельзя. Салат, впрочем… тоже нельзя. Рано еще!
— Почему это нельзя? — возмутился Валентин. — А что льзя?
— Хм… дай подумать… — Оливия подняла глаза вверх, задумываясь. — Думаю, тебе нужно что-то попроще и пожиже… Сварю тебе овсянку для начала!
— Что такое «овсянка»? Это вкусно?
— Это… на любителя! Но лучше начать с нее… Поможешь мне достать крупу?
Валентин не стал спорить, наклонился, но тут же выпрямился обратно:
— А где она лежит?
— За дверкой рядом с холодильником, — ответила Оливия и, наблюдая, как Валентин потянулся наверх, поправила: — За нижней дверкой.
Валентин наклонился, открыл дверку и завис.
— Ну? — с легким раздражением спросила Оливия. Валентин прикрыл глаза, вдохнул и медленно выдохнул, сдерживаясь, чтобы не нахамить девушке в ответ:
— Как она выглядит?
«О боже… — вздохнула Оливия, закатывая глаза. — Кажется, теперь я понимаю свою маму… Но если не хочу быть съеденной другими вампирами, мне нужно быть терпимее к Валентину. Тем более его столькому придется еще учить…» Навесив на лицо дружелюбную улыбку, Оливия пояснила Валентину, как выглядит крупа, и тот с третьего раза нашел нужную.
— Отлично, Вал, видишь, как ты быстро учишься?
— Не называй меня так… — поморщился парень, передавая ей крупу.
— Не называть? — переспросила она, наливая воду в чистую кастрюлю. — А как мне к тебе обращаться? У Валентина есть какие-то другие сокращения? Может… Валли?
— Нет, — хмуро ответил парень.
Оливия бросила на него удивленный взгляд, но копать не стала. У всех свои травмы и предпочтения, и каждый имеет право на секреты.
— Хм, ну, как скажешь, — согласилась она, пожав плечами. — А меня можешь звать Лив, если тебе так хочется.
«Лив… — мысленно произнес Валентин. — Как «жизнь»… Забавное совпадение. «Жизнь», пробуждающая жизнь в почти мертвом теле… Может, это действительно судьба?»
— Не хочется.
— Значит, не называй, — ответила она, стараясь игнорировать его тон.
Валентин же чуть подался к девушке, вставая за ее спиной.
— Потому что «Оливия» слишком красивое имя, чтобы его сокращали… — неожиданно сказал он.
Оливия чуть кастрюлю не уронила и обернулась. Поступки и слова Валентина настолько расходились между собой, что она так и не могла понять, как же молодой вампир к ней относится. Она была уверена, что его чувства где-то на уровне ненависти и презрения, но порой он выдавал что-то такое, что заставляло девушку сомневаться. «А я-то сама к нему что чувствую? — мысленно спросила она, глядя в желтоватые глаза. — Как будто бы страх и раздражение… Но не только их. А что еще…?»