— Слушай, может, вопрос прозвучит грубо, но… Мне все же не очень понятно, если дети с порфирией так сложны в уходе, то зачем кому-то их усыновлять? — спросила она, и тут же добавила. — Да, я понимаю, вампиры не размножаются, но почему бы не взять обычных детей в дом?
Да, Анна рассказывала ей о быстром ментальном развитии, но неужели дело только в нем? У Оливии имелись некоторые свои аргументы «за». Например, взрослому вампиру будет сложно обеспечить нормальную жизнь обычному ребенку, которому нужен солнечный свет, школа и твердая еда. «Но ведь найти ребенка с заболеванием достаточно сложно! По крайней мере, я никогда не слышала, что есть такие уникальные люди, как Валентин. А ведь у меня бабушка врачом работает…»
— Почему же не берут, — вдруг сказал Валентин. — Еще как берут! Я слышал, что в других домах живут не только порфиры, но и обычные люди. Другое дело, что дети-порфиры — это больше долгосрочное вложение. Несмотря на все особенности организма, мы гораздо умнее и сообразительнее обычных простолюдинов. А еще обладаем чутким слухом и нюхом, живем намного дольше… Да и гипноз часто помогает в работе.
— А еще вы видите в темноте, превращаетесь в летучих мышей и кожа у вас блестит на солнце, — усмехнулась Оливия. Она не хотела шутить над Валентином, но упоминание гипноза само спровоцировало подобный комментарий.
Валентин привычно поморщился и, похоже, воспринял ее слова слишком серьезно, так как принялся доказывать обратное:
— В темноте мы видим, это факт, а вот в мышей не превращаемся! Да и кожа… — Валентин поднял свою руку, посмотрел на нее, — не блестит. С чего вообще такие идеи?
— Да так, из мировой культуры, — пожала плечами Оливия.
— Ага, побольше баек слушай!
Оливия закатила глаза и усмехнулась:
— Ну ты и зануда… Как можно быть таким черствым в свои… Кстати, сколько тебе лет?
Валентин чуть прищурился, с подозрением глядя на девушку, будто подозревая, что вопрос задан неспроста, но все-таки ответил:
— Двадцать восемь.
— И давно тебе двадцать восемь?
— Двадцать восемь… — ответил Валентин и, заметив широкую довольную улыбку Оливии, понял, что та снова делает какие-то отсылки на незнакомые ему произведения и лишь закатил глаза. — Ой, отвали, а!
— Молчу-молчу, — довольная своей шуткой Оливия демонстративно прикрыла рот рукой. «Двадцать восемь, значит… На четыре года младше? Приличная разница, но… Но, с другой стороны, и мне уже не двадцать, так что какая разница?»
Они прошли по саду, вышли через калитку и наконец оказались в лесу. Бруно радостно бросился обнюхивать и метить каждое встречное дерево. Оливия же остановилась и глубоко вдохнула свежий лесной воздух, любуясь пейзажами. А любоваться было чем! Солнце пробивалось сквозь плотные хвойные кроны, рассеивалось, подсвечивая опавшие рыжие иголки. «Какая красота…» — подумала Оливия. Валентину же эти пейзажи были привычны, поэтому восторга девушки он не разделял и красоты не наблюдал, двинувшись вперед.
— Байки рождаются не на пустом месте, — заметила Оливия, догоняя парня. Тема вроде бы была закончена, но еще не исчерпала себя, и Оливия решила продолжить расспросы: — Да и откуда нам, простым смертным, брать информацию о вампирах?
— Ну, ты, например, можешь меня спросить, — хмыкнул Валентин.
«Да тебя спросишь, конечно… — заметила Оливия. — Тебе слово, ты десять в ответ. И все негативные… Но мне ведь не приходится выбирать, да?»
— Хорошо! Тогда расскажи мне о вашем доме. Сколько человек там живет?
— Человек? Дай подумать… — он бросил взгляд на Оливию. — Один?
Намек Оливия поняла, но проигнорировала.
— Вампиров?
— Около пятидесяти.
— А дети? Сколько из них детей?
— Не так давно было трое, — снова как-то невесело сказал Валентин, — сейчас не осталось ни одного.
«Да почему любая тема, которую я начинаю, оканчивается как-то грустно?!»
— А у тебя есть братья или сестры? — вопрос показался Оливии глупым, ведь кровных родственников Валентин не знал, но, может быть, среди усыновленных кто-то мог считаться ему сиблингом… — Например, Анвар?
— Что? Не-ет, Анвар мне не брат. У него технически нет родителей, его не усыновляли, а сразу подбросили нам. Моей сестрой считается Анна.
— Анна? — удивленно переспросила Оливия. — Но ведь она, должно быть, и сама тебе в матери годится…