«Да ее даже раздевать не придется! — подумал Валентин, передавая девушке свою рубашку. — Как будто готовилась…»
Если она и правда готовилась, то явно не к тому, что произошло потом. Приняв рубашку, девушка отвернулась, опуская ткань под струю воды. Прохладные пальцы коснулись ее плеча, и девушка чуть вздрогнула, поднимая взгляд в зеркало.
— У тебя красивые волосы, — произнес Валентин, не отрывая от них взгляда. Он даже не лукавил. Валентин был ценителем естественной красоты, и пышные, непокорные кудри действительно его восхищали.
— Д-да? С-спасибо, — пролепетала она, опуская глаза и слегка поджимая губы. — Это свои, если что.
— Я знаю… — вкрадчиво произнес Валентин над ухом девушки.
Та даже не шелохнулась, продолжив машинально застирывать пятно на рубашке. Валентин почти нежно заправил прядь волос за ее ушко, едва касаясь мочки кончиками холодных пальцев. Не встретив сопротивления, он наклонился к шее девушки и, когда его губы коснулись кожи, девушка резко дернулась к двери, пытаясь отстраниться, но рука ее была тут же перехвачена. Их взгляды встретились в отражении зеркала. «Что ж, не хочешь по-хорошему, тогда придется применить силу», — подумал порфир.
Девушка дернулась, пытаясь вырваться, но не смогла этого сделать. Валентин чуть прищурился, глаза его засветились желтым, а пальцы крепче сжали смуглое запястье.
— Не двигайся, — каким-то нечеловечески низким голосом решительно произнес Валентин, пристально глядя в глаза ее отражения. — Больно будет всего секунду. Просто потерпи. Я не оставлю шрама.
Серо-зеленые глаза девушки расширились от ужаса, и она замерла. Валентин же довольно усмехнулся. «Гипноз работает безотказно», — подумал он, отпуская ее запястье. Рука девушки так и застыла в воздухе. Валентин же наклонился к ее шее и оскалил зубы, демонстрируя острые клыки. Секунда, и они вошли в смуглую кожу, точно нож в масло. Девушка коротко вздохнула, но не двинулась. Валентин ощутил знакомый соленый вкус с какими-то удивительными нотками, каких ранее не ощущал.
В большинстве своем, вкусовые рецепторы порфиров были практически полностью атрофированы, едва позволяя различать вкус соли и сахара, но сейчас Валентин испытывал целую гамму чувств, маленькими глотками поглощая кровь девушки. А та недвижимо стояла на своем месте и слегка дрожала, часто-часто дыша.
Несколько секунд, и молодой человек отстранился. «Достаточно для первого раза, — подумал он, и тут же поймал себя на странной мысли. — Для первого? Верно. Первого и последнего». Придя к внутреннему консенсусу, он провел языком по небольшой ране на шее девушки и отстранился. Проконтролировав, что рана затянулась без следов, Валентин аккуратно вытер губы тыльной стороной ладони.
— Благодарю за рубашку, — сказал он, забирая ту из раковины и тут же спохватился. «Нужно придумать легенду для нее…». — Ты пришла сюда помыть руки, а я стирал рубашку. Когда я щелкну пальцами, ты забудешь все, что произошло.
Девушка напряженно смотрела на него и не двигалась. Валентин поднял руку и щелкнул пальцами. Девушка зажмурилась и потерла глаза руками.
— Чего…? — произнесла она.
— Лучше не трогайте глаза, — мягко сказал Валентин, меняясь в лице.
— А? — она отняла руки от лица и удивленно посмотрела на них.
— У вас руки в мыле, — сказал Валентин, выжимая рубашку в раковину. — Занесете в глаза, будет щипать.
С этими словами он открыл дверь и вышел из туалета под недоуменный взгляд новой знакомой.
***
Совершенно довольный собой, Валентин прошелся по залу. Свет больше не раздражал глаза, запахи не вызывали отвращения, а музыка начинала даже немного нравиться порфиру. Внутри ощущалось тепло и спокойствие, граничащие с легкой эйфорией. Никаких проблем с координацией у Валентина не наблюдалось, зато чувствовался небольшой подъем активности. Хотелось танцевать. Бросив взгляд по сторонам, Валентин попытался повторить самые распространенные движения, и поймал от них некое наслаждение. «А что, неплохо! — подумал он. — Можно было бы практиковать что-то подобное. Изредка…»
Из собственных мыслей его выдернула рука Анвара, которая легла на плечо. Валентин обернулся, встретившись с крайне перепуганным взглядом товарища, нос которого смотрел немного в сторону, а подбородок и рубашка были перепачканы кровью.