Безумный ученый заметил его и схватился за рычаг. Но было поздно. Рука Роулинза остановила его руку на полпути, он успел дать ток, но лишь вполсилы.
Мгновение длилась полная тишина, момент, когда мир, казалось, замер. И грянул гром, грохот рушащихся миров, рев вселенской катастрофы. И в тот момент обширный город, гигантские конусы и тросы, которые соединяли их, и улицы, и несметные орды пауков провалились, а мы оказались на единственном уцелевшем конусе, посреди ямы на месте бывшего города.
Луч остановил движение электронов, но не заменил его на обратное, и, в полном согласии с теорией Адамса, все вещество, на которое воздействовал луч, прекратило свое существование. В нашем собственном мире, я знал, соответствующее вещество тоже было уничтожено, но разве это великая цена за спасение двух миров? Разве не стоило заплатить ее за спасение двух рас от паучьих орд?
Когда грохот утих, Ни Кан и я отбросили от себя мертвых пауков и бросились туда, где Роулинз и Адамс продолжали бороться у рубильника. Но прежде, чем мы смогли достигнуть их, мы увидели, Адамс толкнул Роулинза назад. В его глазах горел ад ненависти, когда он пристально оглядывался вокруг. Он увидел свою работу погубленной, его планы оказались разрушенными. Тогда он схватил паучий лучемет, висевший на его поясе, нацелил на нас…
…И оступился. Целясь в нас, он забыл о шахте подъемника — и ступив в нее ногой, рухнул в шахту, только тонкий крик донесся до нас, а затем унылый шлепок плоти о металл из глубин конуса.
Мы молча застыли, а затем увидели, что последняя из платформ уничтожена, и воздушные лодки садятся на вершину нашего конуса, последнего из всего исчезнувшего города. Мы вошли в нашу воздушную лодку и вместе с остальными поднялись в воздух. Дождь ракет обрушился на конус, слабое сияние окутало здание, и в него из земли ударили тысячи молний. Тогда оно разрушилось, упало, и когда пыль осела, мы увидели, что только низкий холм обугленных, почерневших фрагментов лежит там — последнее напоминание о зловещей расе пауков. И тут я неожиданно осознал, что над миром повисла тишина.
Глава 6
Через несколько дней Роулинз и я стояли в небольшом кратере, где мы впервые появились в этом странном мире, и прощались с нашими друзьями птицами. В дни после гибели расы пауков и их городов, которые мы провели на полярной земле птиц, с помощью их учены, мы построили аппарат перемещения. Теперь, стоя на дне небольшого кратера, мы прощались со множеством птиц, которые приехали на север с нами, чтобы проводить нас домой. Аппарат перемещения башней возвышался у нас за спиной.
Один за другим люди-птицы желали нам удачи и пытались выразить благодарность за то, что мы сделали для них, гарантируя, что, когда мы уйдем, аппарат будет разрушен и последняя связь между двумя взаимосвязанными мирами будет разъединена. Один за другим мы попрощались с ними. Ни Кан выступил вперед, его лицо было торжественно и печально, он поднял руки и несколько секунд стоял молча.
— Прощайте, Роулинз и Харкер — сказал он. — Мы очень разные, «птицы» и люди, но мы боролись и рисковали вместе… И вместе мы спасли наши миры.
Мы молча подняли руки на прощание, и затем повернулись к большому аппарату перемещения позади нас. Медленно мы взошли на диск, в последний раз окинули взглядом странный, дикий пейзаж, который мы никогда не должны были увидеть снова. Последний раз мы посмотрели на Ни Кана и других человекоптиц, стоявших вокруг нас в ослепительно белом солнечном свете на синем фоне, усыпанном яркой галькой, перемежающемся медленно движущимися участками синей растительности. Тогда Роулинз дернул вниз рычаг рубильника.
Снова из диска над нашими головами ослепляющий белый свет обрушился на нас, в уши хлынул рев, пейзаж поблек, и наступила тьма. Рев уменьшился, завершилось безумное падение в никуда, и медленно я открыл глаза. И, как я ожидал, оказался с Роулинзом в его маленькой лаборатории. Электрическое освещение все еще горело, а дверь все еще была плотно заперта изнутри.
За нами высился аппарат перемещения. Мы разбили его, закрыв навсегда последние ворота между двумя взаимосвязанными мирами, этими двумя вселенными, ворота, которые никогда не предназначалось для того, чтобы человек или кто-то еще открывал их. Тогда мы покинули небольшую лабораторию, большое здание, и сели снаружи на лестнице.