— Уверена, что тебе не нужна помощь? — Саркастическое замечание осталось без ответа. Я просто боялась взорваться.
«Так, Прайс, хватит выступать в роли клоуна!», — возмутилась гордость.
«Хватит изображать палено! Мы не в печке!», — воспротивилось либидо.
«Я свихнулась», — пожалуй, это было единственной здравой мыслью.
Приложив немыслимые усилия, заставила себя абстрагироваться от раздражителя в лице бывшего, после чего руки задвигались с куда большим усердием.
Поверх моих рук легли горячие мужские ладони, неспешно направляющие одеяло по тонкой ткани. Стоящий позади Рид время от времени подавался вперед, практически наваливаясь на меня, когда нужно было соединить уголки. Твою же наглую физиономию! Почему меня это так нервирует!
Когда постель была заправлена, я резко метнулась назад, слетая с кровати. Мне с трудом удалось подавить рвущийся наружу стон, стоило моей спине соприкоснуться с тумбой. Впрочем, поймать настольную лампу я тоже успела в последний момент.
Взгляд стек на напряженную фигуру стоящего возле меня Абойса. И только сейчас я заметила, что кольца на пальце больше нет. Наигрался с моими нервами?
— Ни в жизнь не поверю, что это было твоей идеей, — многозначительно хмыкнула я. До меня начало кое-что доходить, только разум никак не желал принимать тот факт, что Риду помогла моя мама!
В черных глазах заплясали демонята, и я от досады прикусила язык. Вот черт! Только дурак бы не понял, что именно этих слов от меня и ожидали.
— Для чего весь этот цирк? — Именно сейчас я острее всего почувствовала близость кровати и то, что во всей квартире больше нет ни одного человека.
Спрятала руки за спиной, скрепя их в замок, иначе Риду открылось бы то, как их нещадно потрясывало.
Люстра, висящая посередине потолка, оставалась безжизненной, в то время как наши лица подсвечивали лишь редкие софиты. Под одним из них и стоял Абойс, ловя тусклый свет своими бездонными омутами. Когда-то я в них тонула, сейчас же ощущала, что захлебываюсь, стоя на суши.
Неестественно ровная спина и бугрящиеся на руках вены придавали мне уверенности. По крайней мере, не одна я сейчас нервничаю так, что перед глазами начинают плясать надоедливые мушки, которые хотелось убить с особой жестокостью. Взгляд скользнул по плотно сжатым губам, сполз на привычную щетину, которой мужчина никогда не изменял, и остановился на яремной вене. Воображение дорисовало пульсирующую в ней кровь, и я, гулко сглотнув, отвела взгляд в сторону.
Эти минуты молчания сводили с ума, заставляя судорожно перебирать в голове все вероятные исходы этого разговора. И вот, когда мои нервы натянулись до предела, мужчина наконец-то подал голос.
— Тебе когда-нибудь в голову приходило, что ты могла совершить какую-то непоправимую ошибку? — устало спросили у меня. Почему-то я провела параллель между нерадивой студенткой и умудренным жизнью преподавателем, отсчитывающим первую за очередную глупую выходку.
Я неуверенно покачала головой, сомневаясь, что не вру сейчас самой себе, но, кажется, Абойс вообще не обратил на это никакого внимания.
— А вот мне приходило.
Рид подался вперед, а у меня сердце в пятки провалилось. Я остро ощутила напряжение, которое мужчина так умело сдерживал, невесомо касаясь моей ледяной кожи. Он не отрывал глаз от моего лица, продолжая блуждать тонкими пальцами по линии скул, очерчивая желобок над верхней губой, будто намеренно вынуждая меня приоткрыть рот. От скачков пульса закладывало уши. Мне хотелось отдернуть мужскую руку, обжигающую кожу, но я не находила сил даже для нового глотка воздуха.
Когда Рид отстранился, я испытала жгучую смесь из облегчения и досады, а выдохнуть смогла лишь после того, как мужчина безмолвно покинул свою спальню, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Я еще какое-то время просидела на краю кровати, сраженная собственной реакцией. Мне хотелось истерично хохотать в голос от понимания того, что я вернулась туда, откуда началась моя гонка.
Гонка под названием «Убежать от чувств».
ГЛАВА 6
ЗВОНОЧЕК ИЗ ПРОШЛОГО
Ночь прошла в напряжении. Я не знала, во сколько заснула, так как телефона у меня теперь не было, но за окном уже начинал заниматься рассвет.
Голова, будто налитая свинцом, не желала отрываться от пахнущих свежестью подушек, которыми я обложилась, чтобы не чувствовать себя так одиноко. По обнаженной коже скользило одеяло, и в этом пышущем жаром коконе мне было так уютно, что я не допускала до себя даже мысли о том, чтобы встать с кровати.