Хмурый Берт молча слушал мужчин, не встревая в разговор, — на помощнике отца я надолго не остановилась. А вот папа являл собой очень страшную картину: он метался по кабинету с таким зверским видом, что я неосознанно попятилась на выход.
— Ивори, ты звонила Данни? — спросил у меня отец, переключив свое внимание с бумаг, которые трепал в руках. Я молча кивнула, боясь, что голос меня выдаст.
— У нее ведь есть гражданство Деарса, — устало изрек Берт. Судя по лицу крестного, он был против вызволения моей матери из тюрьмы. — Доказательства, предоставленные Кемпом шиты белыми нитками. Обвинения откровенно сфабрикованные. Ну не может он предоставить что-то стоящее, ведь сам по уши в этом дерьме! Смешно просто! Как получить сумму, если ты вырвал одно из слагаемых?
Я была полностью согласна с помощником папы, а еще — удивлена. У мамы есть второе гражданство? Я впервые об этом слышала.
— Зачем ей гражданство Деарса? — задала закономерный вопрос. Мои родители (как я думала) никогда не занимались ничем противозаконным, так зачем матери подобная подушка безопасности?
От хруста костяшек пальцев стало не по себе, уж слишком жутко это звучало вкупе с ходящими ходуном желваками папы.
— Илайна решила получить его несколько лет назад, чтобы беспрепятственно путешествовать. Ты ведь знаешь, как она любит природу и климат соседей. Вернее, мы с Данни так думали. Я тоже хотел его получить, так как задумывался о недвижимости заграницей. Это отличное вложение средств. Только мне гражданство не дала оформить наша сторона. Думал, за давностью лет они и не вспомнят о том, что до открытия своего дела я почти пять лет служил в армии. Как выяснилось, положенный срок еще не прошел.
— Немудрено, вообще-то, — вставил свои пять копеек крестный, — ты до сих пор не можешь выезжать за границу Олайны. Не удивлюсь даже, если твоя жена пересеклась с Кемпом именно в Деарсе. — Берт не щадил чувств папы, за что я была ему благодарна. Злость лучше, чем отчаяние.
— Не знал, что вы служили. — Не думаю, что Риду в данный момент было интересно узнать о прошлом тестя. Видимо, мой почти муж так решил немного снизить градус бешенства в кабинете.
— Даже имел доступ секретности и не самую низшую форму, — изрек крестный и хмыкнул. Ну да, именно из-за этого доступа папа и оставался дома, когда мы всей семьей улетали в Деарс.
— Ты связался с юристом? — Видимо, папе надоело мусолить не самую актуальную тему, и он решил перейти к обсуждению насущных вопросов.
Я перевела взгляд со смурного отца на крестного, имеющего еще более мрачный вид. Меня не отпускало чувство, что Берт таким образом выказывает недовольство решением друга. В делах сердечных мой крестный замечен не был, поэтому сохранил холодный рассудок, которого был лишен папа.
Мы с Ридом молча слушали пререкания двух закоренелых друзей, не смея вмешиваться, и делали свои выводы.
Как бы ни пытался отец свести все к тому, что он спасает репутацию своего бизнеса, никто из присутствующих ему не верил. Он озадачил своего юриста вовсе не для того, чтобы обелить себя и свое детище. Нет, папа пытался найти лазейку для того, чтобы вытащить свою жену. Несколько часов мы с Абойсом слушали споры и предложения, от которых уже начинала раскалываться голова. В какой-то момент меня от «увлекательного» занятия отвлекла сестра, и я поспешила откланяться. Вслед за мной кабинет папы покинул и Рид.
— Это безнадежно, — выдохнула и сползла по стене, глядя во мрак, сгущающийся за окном. Мы провели весь день в тщетных попытках отыскать хоть какую-то лазейку в законодательстве. Только все прекрасно понимали, что ее нет. Особенно хорошо это осознавал наш юрист, прямо говорящий о том, что маму может спасти только побег из тюрьмы, с дальнейшим исчезновением на просторах Деарса. Имей она на руках хоть какие-то доказательства связи с Кемпом, могла бы рассчитывать на сотрудничество со следствием, но мама озаботилась уничтожением всех документов…
— Надежда всегда умирает последней, даже если весь мир ее давно похоронил еще при жизни. — Рид разместился возле меня, переложив мою голову себе на колени, и о чем-то надолго задумался. Говорить никому не хотелось, слишком много слов было произнесено за этот вечер.
А ведь я действительно ненавидела собственную мать за разбитую иллюзию счастливой семьи. Она уничтожила буквально все, до чего смогла дотянуться. Будь я чуть младше, во мне непременно взыграл бы обиженный на жизнь ребенок, который был способен набедокурить на годы вперед. Но только я давно не подросток и отдаю отчет не только своим действиям, но и чужим. Механизм запущен, и теперь даже уголовное право не в состоянии ответить, чем все закончится для нашей семьи.