Посиделки с Андреем Павловичем и его друзьями затянулись как раз до следующего утра. Верный себе, Сашка опять попытался организовать «раздачу слонов», торжественно вручив штык от карабина Серебрякову. Но когда поймал себя на том, что готов преподнести левые автомат и пистолет, лежавшие в его сумке, офицерам военной прокуратуры Кабульского гарнизона, все-таки спохватился, хотя к тому времени уже приближался к нирване.
Часа через три старшего лейтенанта, уже более-менее протрезвевшего, загрузили в вертолет, следовавший в нужном направлении, и отправили в родной гарнизон. И только поднимаясь на борт, он сообразил, что окажется в бригаде намного раньше, чем колонна, в составе которой качались на тралах его многострадальные «бээмпэшки» с эмблемами морской пехоты на бортах.
— Держи «фирман»! — прокричал сквозь вертолетный гул небритый и тоже не совсем трезвый майор юстиции Серебряков, всовывая в Сашкину ладонь какой-то бланк на серой бумаге. — Чтобы в бригаде на тебя ничего не повесили! Прокуратура дает «добро»!
Он махнул рукой и начал резво пятиться, придерживая одной рукой кепи и стараясь не угодить под задний винт…
3. Искандерова стена
Родное гвардейское соединение встретило старшего лейтената Петренко не сказать чтобы приветливо. Большая часть личного состава во главе с командованием находились на армейской операции под Гератом, посему о прибытии сразу из двух командировок пришлось докладывать сплошным и. о. — исполняющим обязанности. За комбрига остался зам по вооружению Мирославский (кличка — Угрюмый), люто ненавидевший всех без исключения политрабочих. Поэтому, уже входя в захламленный, как всегда и везде у технарей, его кабинет, Хантер внутренне приготовился к стычке. И не ошибся.
— Ну что, б…, — прорычал Угрюмый, окидывая пренебрежительным взглядом офицера в «союзном» мундире. — Давай, докладывай: как ты БМП в пропасть уронил, как людей угробил, почему прокуратура отстранила тебя от исполнения обязанностей старшего колонны! Говорил же этим мудакам, — ярился подполковник, — нельзя замполитам ничего доверять, — так нет, Михалкин добился-таки своего! — Простодушный технарь прямо называл вещи своими именами. — Говори, придурок, — обратился он к постепенно закипавшему Петренко, — ты как умудрился завалить в пропасть боевую машину?!
— Я, товарищ подполковник, — начисто забыв о субординации, заорал старлей, — ничего никуда не валил! И пусть Пол-Пот ваш не пи. т! — Теперь пришла и его очередь называть вещи своими именами. — Разве по моей вине разгромлена колонна? Погибли шестьдесят восемь человек, сгорела каждая третья машина, — по-вашему, в этом я виноват?! — От обиды и гнева у Хантера задергалась щека. — Вот вам бумажка от военной прокуратуры! — Он швырнул на стол зампотеха смятый листок. — Там черным по русскому написано, что у прокуратуры нет ко мне претензий! А то, что вы клюнули на провокацию Монстра и вместо Гены Щупа погнали меня из Ташкента в Хайратон, так за это вам, товарищ подполковник, отдельное спасибо! — Александр картинно склонился в поклоне. — Без продовольственного аттестата, без оружия, без опыта приема техники, после похорон подчиненного, да еще и в «союзной» форме! Сердечно вам признателен! — Он еще разок глубоко поклонился Угрюмому, ошеломленному всей этой сценой.
— Эт-то что здесь за представление? — В кабинет весело ввалился подполковник Ветла, секретарь парткома. — Что за спектакль? — При виде Петренко в картинной позе он невольно улыбнулся.
— Да вот — пытаюсь объяснить, как я шестьдесят восемь человек положил и двадцать четыре единицы техники попалил! — огрызнулся старлей. — Поскольку майор Волк, верный себе, снова наплел черт знает что. Оказывается, замполит роты во всем этом виноват!
— Слушай, Николай Александрович, забирай ты его отсюда, — замахал руками Мирославский, немного «подешевевший» после Хантерова демарша. — А то он, не дай бог, еще начнет в меня из «стечкина» палить, как по майору Волку под Джелалабадом! Он не контуженный, а просто бешеный, этот ваш Хантер! В общем, сам разбирайся со своим приходом! — Исполняющий обязанности комбрига поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. — А бумажку свою забери, старлей! — Подполковник брезгливо бросил через стол вердикт Серебрякова.