— Давай, входи, что ты там топчешься?! — зычно скомандовал Иванов, поднимая штору. — Мы тут с замполитом учебную тревогу отрабатываем!
Свет от окна резанул по глазам. Хантер прищурился: у двери собственной персоной стоял Дыня, он же старший лейтенант Владимир Леонтьевич Денисенко.
При виде друга он явно обрадовался, но виду не подал — первым делом надлежало соблюсти воинский ритуал представления.
— Товарищ майор! — Дыня подбросил руку под кепи. — Старший лейтенант Денисенко! Представляюсь по случаю назначения на должность командира первой десантно-штурмовой роты!
Комбат поручкался с новым ротным, а Хантер, едва сдерживая радость, обнял его. Иванов одобрительно наблюдал за обоими, а затем приступил к беседе с вновь прибывшим. Замполит батальона не вмешивался, лишь изредка задавая уточняющие вопросы, но, приглядываясь к Дыне, заметил по выражению глаз — тот хочет сообщить что-то важное и, похоже, не слишком приятное.
Наконец комбат, заметив безмолвный обмен взглядами, вздохнул:
— Ладно уж, идите перекурите! Вижу, что у вас есть, что сообщить друг другу. Но прошу — недолго! Я обязан представить нового ротного командованию бригады и личному составу! — напомнил он…
— Рассказывай, Володя, что случилось? — Хантер нырнул под маскировочную сетку, защищавшую курилку от прямых лучей солнца, и щелчком выбил из пачки сигарету. — Что-то в четвертой роте?
— Да уж, случилось, блин! — Дыня глубоко затянулся, загорелое лицо исказила болезненная гримаса.
То, что Александр узнал из короткого рассказа старшего лейтенанта, потрясло до глубины души.
…Четвертая рота, как не раз случалось, оказалась на острие чрезвычайных событий. Во время армейской операции ее, как наиболее подготовленную для действий в отрыве от основных сил, определили в отряд обеспечения движения. Но вышло далеко не так, как под кишлаком Темаче. Едва колонна втянулась в печально известную Гератскую «зеленку», как ротного ранил духовский снайпер, и его пришлось эвакуировать вертолетом в Шиндандский госпиталь.
Через пару километров, уже в глубине «зеленки», завязался жестокий бой — душманы практически заблокировали голову армейской колонны. Офицер из штаба армии, номинально возглавлявший Отряд обеспечения движения, находился на командирской «Чайке» за километр от головы колонны и сразу отдал приказ отходить. И в этот момент, когда рота перегруппировывалась для отхода, «духи» крупными силами навалились из зарослей — одновременно заработало до десяти базук и ручных гранатометов! Головная БМП, на которой за старшего остался Кузнецов, была подбита и в горячке боя оказалась во вражеском окружении.
Из семерых десантников четверо погибли при попадании кумулятивной гранаты. В живых остались трое бойцов, все с ранениями разной тяжести, во главе со старшим сержантом Кузнецовым. Отчаянно отбиваясь, они израсходовали весь стрелковый боезапас и все гранаты, затем ножами и лопатками отбили рукопаху и, окровавленные, залегли среди своих и чужих трупов в окружении своры осатаневших врагов…
— Главные силы не могли к ним пробиться: в километре оттуда мы натолкнулись на массированное огневое сопротивление многочисленной банды турана Исмаила и затоптались на месте, — продолжал Дыня, катая между пальцами давно погасшую сигарету. — И когда Кузнечик понял, что другого выхода нет, он решил — лучше погибнуть, чем попасть в плен к «духам». Гранаты у них закончились, а из боеприпасов осталось по одному патрону — для себя. Душманы снова поднялись в атаку, и тогда он отдал последнюю команду: «Приказываю застрелиться!» Чтобы никто не остался в живых и не попал к палачам, решили направить стволы друг другу в сердце и по команде сержанта нажать на спуск. Так и сделали…
Дыня выглядел страшно подавленным, чувствовалось, как тяжело он переживает гибель подчиненных, которых не смог уберечь от беды.
— Когда душманы приблизились к сгоревшей бээмпэшке, они увидели, что трое десантников, которые предпочли смерть плену, лежат мертвыми, уткнув стволы автоматов в грудь друг другу. Картина эта поразила даже самого турана Исмаила, немедленно прибывшего на место, как только ему доложили обо всем. Удивление душманов было настолько сильным, что они не стали глумиться над трупами, как делают это обычно.
— Вечная память ребятам! — Хантер поднялся, обнажив голову. — Жаль Кузнечика! Хороший хлопец был…
— Ну, это ты рановато его похоронил! — через силу усмехнулся Дыня. — Часом позже, когда мы все же пробились к ним, отрядный военврач, осматривая трупы наших, внезапно обнаружил, что Кузнечик еще дышит…