— Ты, по-моему, недоговариваешь… — Комар заглянул ему в глаза, ища поддержки. — Скажи, а как бы ты поступил в этом случае? Пошел бы на верную гибель? Бросился выручать семерых, рискуя всеми остальными?
— Сказать честно? Да, я бы пошел им на выручку! — жестко проговорил Хантер, не отводя взгляда. — И с ротой пошел бы, и с пятнадцатью бойцами, и даже с тремя — тоже!
— Это сейчас хорошо говорить! — вскинулся Комаревцев. — А окажись ты в такой ситуации…
— А тебе известно, что Хантер на пакистанской границе в апреле с пятью бойцами и группой спецназа на протяжении целой ночи держал позиции против двух сотен «духов»? — возмущенно вмешался Дыня. — И остался едва ли не единственным, кто более-менее уцелел. Остальные погибли или получили тяжелые ранения!
— Извини, Саня! — старший лейтенант Комаревцев протянул руку. — Черт, просто голова кругом идет от всего этого…
— Ничего, все образуется, Комар! А сейчас — прости, у меня еще куча дел… — Замполит батальона пожал его мокрую от пота ладонь и в сопровождении Дыни направился к своим.
Пока артиллеристы с саперами выгружали и минировали боезапас самоходки, Хантер познакомил Денисенко с первой ротой, почти в полном составе участвовавшей в боевом выходе. Вскоре бронированный тягач, взяв изувеченную самоходку на буксир, потащил ее к военному городку артиллеристов, а десантники, погрузившись на БМП, рванули к себе.
В памяти Петренко навсегда запечатлились два взгляда — растерянный, ищущий поддержки, жалкий, как у побитой собаки, взгляд старшего лейтенанта Комаревцева и одичавший, с сумасшедшинкой, — пришедшего в себя раненого солдата, уцелевшего в страшной ночной мясорубке. Судя по всему, счастливчик просто потерял голову от своего неслыханного везения…
Десантники уже были в километре от места ночной трагедии, когда громыхнул чудовищной силы взрыв и ощутимо содрогнулась земля. Это рванул боезапас «Гиацинта», завалив выход из кяриза, через который ушли душманы…
В госпитале Хантеру уже не пришлось ломать шлагбаумы и обезоруживать караульных. Уже на КПП стало ясно, что его хорошо запомнили и побаиваются. А войдя в «их комнату», обнаружил идеальный порядок, чистоту, а заодно — радикальные перемены в интерьере.
— Разувайся, дорогой! — улыбнулась Афродита, стоявшая босиком на неизвестно откуда появившемся роскошном персидском ковре с таким толстым ворсом, что утопала нога. — Теперь у нас, как в мечети, — в берцах ни шагу!
— Ну, я-то, положим, не мусульманин! — усмехнулся «дорогой», сбрасывая пыльные кроссовки. — Хотя, с другой стороны, есть у них и кое-какие преимущества… Все, перехожу в ислам, это у них просто, и сразу беру тебя второй женой в гарем, и одновременно приказом по семье назначаю тебя любимой женой! — Он подхватил девушку на руки, целуя разрумянившееся лицо.
— Надо подумать, — засмеялась Галя. — Но насчет гарема — это как-то не очень… Извини, любимый… — она неожиданно нахмурилась и виновато взглянула, — совсем забыла, что эта тема у нас под запретом! Хочешь не хочешь, а я все равно второй номер: так исторически сложилось…
Едва заметная тень скользнула по ее лицу.
— А это откуда? — неумеренно восхитился Хантер, чтобы отвлечь от невеселых мыслей свою Афродиту.
И действительно: за время его отсутствия в комнате появилось множество вещей из тех, что делают жизнь в Афганистане гораздо комфортнее. В оконном проеме негромко бормотал кондиционер, в углу белел холодильник «Минск», появились тумбочки и пара новеньких кроватей, сдвинутых вплотную, японские телевизор и двухкассетник, на стене над кроватями висел еще один ковер — гератский, ручной работы, невероятно красивый.
— Это все — твои друзья, — коротко пояснила Галя причину всех перемен. — Они у тебя просто классные! А ковры по поручению майора Иванова привез какой-то прапорщик и собственноручно расстелил и повесил.
— Ох, до чего же хорошо, что ты со мной рядом! — Хантер не удержался и снова обнял любимую. — С твоим приездом тут даже климат изменился!..
— Постой! — вдруг испуганно воскликнула Галя, хватая за руку. — Что с тобой? Ты ранен?! — Она мгновенно расстегнула рукав «мабуты» и обнажила предплечье. Действительно, запястье и тыльная сторона Сашкиной кисти сплошь в запекшейся крови. Кровь, однако, была не его, а того бедолаги-артиллериста, которого пришлось на лямках тащить из самоходки.