После третьей и четвертой открыли окна и закурили. Хантер только сейчас заметил, что в палате появилась пепельница, которой раньше не было и в помине. Ничего удивительного: на протяжении всей минувшей недели он ничего вокруг себя не видел и не замечал в хмельном чаду.
Несмотря на то что и гости, и хозяева расслабились, его не покидало чувство, что оба гостя явились в госпиталь из самой Москвы не просто так, а с каким-то серьезным делом. И вместе с тем оба медлят, потому что их сдерживает присутствие Афродиты.
Афродита… Хантер тяжко задумался. Эта девушка возвратила ему радость жизни, она отдавала ему всю себя, искренне и безоглядно. Но чуть ли не каждый день, засыпая в ее объятиях, он ловил себя на том, что желание вернуться к своим парням, в чертово афганское пекло, становится в нем слабее и слабее. Но наступало утро — и он снова не мог думать ни о чем, кроме той сухой и горькой земли…
С Женей Куликом все вроде бы наладилось. Тот усердно зубрил физику и математику, теперь с подачи горкома комсомола к нему ежедневно наведывалась молоденькая преподавательница одного из здешних вузов — репетитор. И по некоторым косвенным признакам старший лейтенант безошибочно определил, что у Лося с его наставницей намечается нешуточный роман.
Обком комсомола раскошелился, и к Кулику из Сахалина прилетели его нестарые еще родители. В результате все травматологическое отделение в течение недели закусывало исключительно чавычей и красной икрой, а Хантеру батя Лося преподнес в подарок настоящий нож-медвежатник, переделанный из клинка трофейного самурайского меча. Выходит, Лось не забыл о страсти своего начальника к высококачественному холодному оружию…
— Чего скис, казачище? — прервал его размышления Аврамов. — Что там у тебя на уме?
— Идем, — кивнул на дверь в другую комнату Хантер. — Поставлю вам одну запись. Послушаете, и все сами поймете.
Включив магнитофон с присланной Тайфуном кассетой, старший лейтенант оставил Аврамова и Шубина наедине с духовским письмом, а сам вернулся к столу.
С некоторых пор Седой больше не заговаривал с Афродитой о ее желании отправиться в Афганистан — должно быть, полагался на Хантера и его методы воздействия.
Мужчины выпили по рюмке коньяку, закусывая привезенным из Москвы шоколадом, и разговор сам собой переключился на медицинские темы. Подполковник завел речь о Сашкином состоянии и о том, что вскоре старшему лейтенанту предстоит выписаться из госпиталя. От одной мысли об этом на глазах Афродиты выступили слезы, и она убежала в ванную.
Вскоре появились и Аврамов с Шубиным. Вид у обоих был сумрачный. Молча прошли к столу, налили и, не чокаясь, опрокинули, как воду. Аврамов опустил тяжелую руку на Сашкино плечо.
— С вашего позволения, Владимир Иванович и Галя, мы на несколько минут заберем у вас старшего лейтенанта. У нас к нему серьезный разговор.
Все трое поднялись и вернулись в комнату, где еще совсем недавно звучал голос Тайфуна. Шубин плотно прикрыл дверь.
— Вот, значит, какие у вас там дела… — глухо проговорил Аврамов. — А теперь, Хантер, я хочу услышать все, что с тобой случилось после того, как мы расстались возле кишлака Темаче.
— Мне скрывать нечего, — пожал плечами Александр.
Он коротко, но точно описал товарищам свою «опупею», начиная с той минуты, когда «вертушки» подняли в бирюзово-синее афганское небо «груз-200» и «груз-300», и закончил тем, как майор Аврамов двумя часами раньше окликнул его в коридоре «травмы». Однако о деталях операции «Иголка» в очередной раз не упомянул ни словом.
Оба слушали с напряженным вниманием, а Шубин время от времени что-то записывал в свой потрепанный блокнот. Наконец Хантер умолк, и Аврамов, все это время мерявший шагами комнату, подсел к старшему лейтенанту.
— Ну что ж, Шекор-туран, теперь я открою наши карты. Некоторые детали твоих неурядиц нам уже известны — Михаил по своим каналам, пока мы с тобою «отдыхали» по госпиталям, навел кое-какие справки. И на их основе готовит большую статью, которая наверняка наделает шуму и привлечет внимание армейского руководства. Твоим дурноголовым начальникам — Михалкину, Пол-Поту, Почтальону Печкину и еще кое-кому — достанется по-полной. Зато боевых офицеров, твоих непосредственных командиров и начальников — я имею в виду Ермолова, Ветлу, Егорова, Поста и Лесового, — эта публикация не заденет.
— А вот тебе еще забавный материальчик! Взгляни, Миша. — Хантер отыскал в ящике стола окружную газетенку с галиматьей майора Новикова. — Это один здешний борзописец навалял.