— Здесь все чисто, — твердо ответил Хантер. — Ночью «забили» караван с наркотой и оружием. «Духов» положили, а когда сунулись досматривать, прапорщик обнаружил среди трупов раненого китайского советника и попытался взять его живьем. Ну, а китаец последней гранатой подорвал себя и еще наших трех. Нефедова — насмерть, двух бойцов ранил. Прапорщик посмертно представлен к Красной Звезде, я сам оформлял документы. Вот и все дела.
— Да, никаких кривотолков, — согласился капитан. — Поехали! — скомандовал он водителю.
Траурная колонна не спеша двинулась и запетляла узкими улочками.
Через четверть часа машины остановились у обыкновенной пятиэтажки в спальном районе, обсаженной пирамидальными тополями, затенявшими фасад. Перед подъездом собралась небольшая толпа, среди которой выделялась группа женщин в глухой черной одежде.
«Уазик» остановился в стороне от толпы, капитан, Хантер и милиционер Кабул вышли и направились к женщинам в черном. «Шишига» протащилась еще немного и затормозила прямо перед подъездом. Из автобуса высыпались курсанты-танкисты и вынесли «цинк», который кто-то уже успел освободить от заколоченного ящика. Гроб установили на табуретках перед входом. Раздался хриплый женский вопль — и сразу три или четыре женщины бросились к «цинку». Толпа застыла, женщины зарыдали, мужчины молчали с каменными лицами, отводя глаза…
Старшему лейтенанту снова пришлось превратиться в тупой автомат: он односложно отвечал на вопросы, выражал соболезнование, снова и снова рассказывал о последнем бое Рамы. Наконец его оставили в покое, и Хантер молча передал вдове погибшего личные вещи, деньги и документы.
Впоследствии он и под пыткой не смог бы припомнить, что и кому говорил, но, судя по одобрительным взглядам капитана Новоселова, которые тот время от времени бросал на него, Александр понимал — все делает правильно, в рамках здравого смысла.
Неожиданно из-за тополей показалась еще одна группа — впереди размашисто шагал приземистый, дородный православный священник в светлом одеянии, за ним спешили несколько женщин в платках. Они появились внезапно, но капитана Новоселова и милиционера мигом словно ветром сдуло; из людей в форме перед подъездом теперь оставались только старший лейтенант Петренко и курсанты почетного караула, застывшие с автоматами на груди по обе стороны «цинка».
Приблизившись к Александру, батюшка осенил его крестным знамением и забормотал что-то о воинах Христовых, стерегущих с мечом в руке какие-то там врата. Старлей снял фуражку и склонил голову, удивляясь про себя, откуда в мусульманском Ташкенте взялся православный священник.
Благословив его, батюшка направился к гробу и затянул псалом, начиная отпевание. В густой и неподвижной среднеазиатской жаре тревожно и сумрачно полились древние слова тропарей и кафизм, суля усопшему вечную жизнь и покой, дымок ладана перебил запах тления, сочившийся от гроба.
Сколько Хантер ни вертел головой, Новоселов и мент по имени Кабул напрочь исчезли. Зато откуда-то возник рослый и представительный узбек, похожий на актера из индийского фильма «Зита и Гита».
— Вы кто? — с ходу наехал он на старлея. — Почему не прекращаете запрещенные культовые действия?!
— А ты кто такой? — Хантер мгновенно почувствовал антипатию к этому откормленному бычку. — Чего орешь на похоронах, как ненормальный?
— Товарищ Артыков, инструктор Ю…кого райкома компартии Узбекистана, — представился тип, протягивая руку.
— Замполит десантно-штурмовой роты старший лейтенант Петренко. — Старлей демонстративно козырнул, рука мелкой райкомовской сявки зависла в воздухе.
— Почему допускаете безобразие? — кивнул Артыков на священника в окружении молчаливых женщин. — Не знаете инструкций? Где милиция, где представитель военного комиссариата?
«Ага, так вот почему слиняли мужики», — догадался Хантер, но вслух произнес иное:
— Слушай сюда, рафик Артыков. — Старлей наклонился поближе к уху инструктора. — Как давно тебя на людях не посылали в короткую эротическую прогулку?
— Я должен вас предупредить… — растерялся тот. — У вас будут крупные неприятности…
Народ у подъезда, прислушивавшийся к перепалке между десантником и штатским, глухо загудел. Мало-помалу люди начали стягиваться в кольцо, их хмурый и решительный вид не обещал товарищу Артыкову ничего хорошего.
— Сначала неприятности будут у тебя, — заметил Хантер, поглядывая на толпу. — Но даже если тебя потом соберут в травматологии, сильно сомневаюсь, сделаешь ли ты из этого правильные выводы.