Но вечно продолжаться так не могло.
Последняя девочка, с русским именем Наташа, но с французским гражданством, так запала Осташевскому в душу, что и сейчас, стоило ему закрыть глаза, как в его сознании возникал её образ. Длинные чёрные, смоляные волосы, великолепная фигура, особенно впечатляющая, стоило ей только слегка наклониться, да и достаточно весёлый нрав, — другому бы это показалось слегка вульгарным, но для Данилы было в самый раз. Ему нравились такие проявления «на грани». Нарочито развратное поведение девушки разжигало страсть и будоражило чресла.
Возможно, ради такого он бы даже отказался и от этого задания, но… Слишком уж были привлекательными условия. Во-первых, земля по рождению, каких-то двадцать семь лет назад он появился на свет именно там, в России, а, во-вторых, сумма контракта, за которую при обычных предложениях ему бы пришлось горбатиться пару лет. Бирюлевич, его агент, то и дело расплывался в хищной улыбке, рекламируя предприятие; он, несомненно, мысленно уже потирал руки из-за размера комиссионных. Да уж, теперь можно будет арендовать на первое время с Наташкой квартирку где-нибудь на Монмартре. А почему бы нет?
По большому счету, до этого момента, Данилу всё устраивало в привычной жизни. Он никогда не думал официально возвращаться на Родину, тем более, что международные связи с Россией постепенно сводились на нет, эта страна, выбрав для себя не совсем понятный Осташевскому технократический путь развития, становилась чуждой ему почти во всём.
В развитом капиталистическом обществе он, как эмигрант, постоянно ощущал какую-то поддержку со стороны соответствующих служб, у него была возможность заниматься делом, которое приносило, хоть и не стабильный, но достаточно высокий доход. Да и с бытовым обустройством никогда особых проблем не было. Он не представлял другой непонятной системы, где, как ему представлялось, надо было иметь какую-то эфемерную цель и постоянно ей следовать. В его жизни было все справедливо, он реализовывал свои умения, получал за это вознаграждение и мог распоряжаться им по своему разумению. Ему не мешали жить и от него не требовали никаких великих достижений.
Как бы то ни было, Данила поддался на уговоры усатого субчика с маслянистыми глазками и в последний раз в свой жизни, как он теперь уже твердо решил, заключил контракт на участие в миссии «Овердрафт», как она значилась в официальных документах.
Данила отпустил веревку, и тюк, едва не отдавив ему ногу, с глухим стуком лег рядом с целой пирамидой похожих, только разных по размеру, ящиков.
— Спешите как улитки! — гаркнул на них сержант, недовольно скривив свою свирепую физиономию.
Осташевский благоразумно решил не отвечать, а Серб что-то беззвучно зашептал, шевеля губами.
Данила осмотрелся. Судя по всему, вся группа была в сборе. Насколько ему удалось определить по обрывкам разговоров, большинство в подразделении было русскими, видимо, такими же эмигрантами, как и он сам. Но встречались и представители других национальностей, довольно далеких от проживания на российских просторах. Данила насчитал таких семь человек. Итальянца, двух поляков, венгра, как ни странно, американца, которого он вначале принял за англичанина, этнического азиата из неизвестной страны и того самого его напарника — серба или хорвата. Их непосредственный командир, сержант, был определенно соотечественником по происхождению и фамилию имел соответствующую — Лопата. Правда, с ударением на первый слог.
Тем временем неидентифицированный пока серб подошел к Даниле, заговорщицки толкнул его в бок и протянул съёмный мундштук, недвусмысленно призывая присоединиться к вдыханию запретной ароматики.
Осташевский отрицательно покачал головой.
— Драган, — представился Серб, по-дружески ухмыляясь.
— Данила, — сказал Осташевский. — Данила Ташев, — полную фамилию иностранцы никогда не выговаривали.
— Совцем хорошо, — кивнул Драган. — Пусть вместе будьем. Вместе веселее. И нека нам Бог помогне.
Если перегнуться через ажурные перила заграждения, можно было увидеть, как двигается платформа. На основной её части, в ходовой «стекляшке» или в коммуникативном центре, движения почти не ощущалось. Лишь изредка, основание вибрировало, скрадывая неровности побережья, но к этому можно было быстро привыкнуть.
А тут, на восточном мостике, можно было наглядно увидеть, как серая, промерзшая почва, изрезанная ледяными торосами, исчезает под передним козырьком ведущей воздушной подушки, чтобы после прохода платформы и обработки, явиться на свет обновленной и очищенной. Но многофункциональная платформа «Ковчег-2» восстанавливала природные параметры не только самого прибрежного шельфа. Задачи «экологического комбайна», как иногда обзывали движущийся поселок, были намного обширнее. Это были разнообразные исследования геологического и метеорологического толка, оборудование «зон комфорта» для различных видов животных, координация работы роботизированных егерей (которых после «Июньского Откровения» пришлось существенно сократить, заменив их человеческими специалистами).