Маша поймала себя на мысли, что иногда продолжает разговаривать со своим аватаром. И не просто разговаривать, а вести диалог. Ей очень не хватало этой ненавязчивой поддержки, возможности ещё раз проверить себя, пусть и не совсем обычным способом. Хотя это была странная дружба, но ведь она подпитывала её творческую энергию, помогала принимать решения и в чем-то, возможно, меняла мировоззрение.
— Я запуталась, понимаешь? — вот так бы она сказала сейчас своему аватару. — В моей жизни не бывает умиротворения. Всегда приходится чем-то жертвовать. Или вести размеренную, тихую жизнь, устраивать свои личные отношения, но чувствовать эту жуткую пустоту внутри. Или окунаться в творческий процесс, переставая замечать дорогих мне людей. Эгоистично заслоняясь от мира шуршащей ширмой, через которую хоть и проходят звуки и картинки, но неузнаваемо искаженные, как через ограничивающий фильтр. Есть, правда, еще третье состояние. Когда я на грани жизни и смерти. Но это ведь еще страшнее.
— Ваши противоречия, в целом, понятны, — так бы, скорее всего, ответил аватар. — Хотя в моих ассоциативных блоках не заложены абстрактные модели поведения, но я позволю себе прокомментировать ваши заявления. Любой значимый поступок вызван побудительной причиной. И если в данный конкретный отрезок времени вашей целью является написание книги, значит, для этого есть свои резоны. Всё что происходит параллельно — лишь сопутствующие обстоятельства.
— Так тривиально? — не согласилось бы Маша. — Твой прагматичный процессор не учитывает чувства. Куда я дену своих бабочек, что порхают внутри меня? Впишу в сопутствующие обстоятельства?
— Вы очень сильно обеспокоены, что она пропускает уже второй сеанс связи, в этом всё дело.
Признаться себе вовремя — вот что важно. Пусть и услышать эту правду из уст электронного создания.
— Может быть, ты прав, — сказала бы тогда Мария. — Но скажи, пожалуйста, что же мне теперь делать?! Что?!
Маша огляделась по сторонам. Потом очнулась. Курсор в редакторе издевательски мигал, не двигаясь с места.
Аватар молчал, стоя в углу памятником самому себе.
И молчал. То ли потому, что давно был обесточен, как и любой элемент СУПЕР, то ли от того, что даже он не знал, что ответить хозяйке.
— Вот видишь, с Щепкиным то же самое, — Илья Борисович был не на шутку обеспокоен. Его лицо хмурилось, а морщинки, тревожно собравшиеся вокруг глаз, проявились отчётливее.
— А погодный реестр? — спросила Арина, проникаясь нехорошим предчувствием. Она осматривала температурные мониторы и записи журнала внутреннего радиообмена.
— Аномалий не было в последние два дня, — сокрушенно заметил Прокопенко. — Ни у нас, ни в третьей зоне. Ни метелей, ни ураганов. Так ведь и спасательные буи не активированы у них.
Первое, о чём ей сообщил начальник самоходного посёлка на воздушной подушке, как только она поднялась на обзорный мостик «стеклящки», это то, что сегодня с утра не вернулись два егеря. Один был приписан к «Ковчегу-1», но должен был появиться по расписанию у них ещё вчера, а вторым был Матвей Пирогов, главный директ-егерь прибрежного шельфа. С обоими не было никакой связи со вчерашнего обеда, хотя в обычных условиях им ничто не мешало связаться с «Центральной» из любого пункта на маршруте и доложить об опоздании. Это была обычная и обязательная практика. Если кого-то в пути застигал ураган, или невозможно было продолжать путь из-за мелкой поломки, следовало сообщить об этом с ближайшей точки-сторожки. В более серьезных или экстренных случаях активировался аварийный буй и к месту сигнала сразу же отправлялся мобильный спасательный отряд с ближайшей платформы.
Случались иногда, правда, случаи легкого разгильдяйства и этакого бравирования. Опытные полярники, бывало, пренебрегали правилами, предпочитая решать проблемы самостоятельно. Но чтобы инструкцию одновременно проигнорировали сразу два егеря, один из которых, Пирогов, всегда ставился в пример как исключительно обязательный исполнитель, Арина при всем желании припомнить не могла. Поэтому напряжение Прокопенко было ей вполне понятно.
Но и на этом, как выяснилось, неприятности не закончились. Пятнадцать минут назад на плановую связь не вышел и третий по счету сотрудник «Ковчегов». Это был метролог-наладчик Денис Щепкин, который отправился чинить на «объекте 19» вышедший из строя автомат-гелиограф.
— Что думаете делать? — спросила Ариэль, внимательно глянув на Илью Борисовича. — Паниковать вроде бы как еще рано. Бывают и не такие совпадения.