— Существуют. Но не в том смысле, в котором думают поклонники этих книг.
— И что делают эти «змейки» на страницах документа?
— Прежде всего, подтверждают подлинность. Вторая функция — следят за тем, чтобы вы не нарушали условия договора. Прежде всего, условия неразглашения.
Вадим скептически улыбнулся.
— И что будет, если я нарушу?
— Это легко проверить, — Травматург вынул из кармана другую пластину. На ней, едва он повернул её поверхностью к Вадиму и Галине, тоже появились и «потекли» затейливые узоры. — Представьте, что я — посторонний, а вы хотите поведать мне условия договора. Любые. Например, рассказать, где сейчас находитесь, чем занимаетесь. Смелее.
— Привет! Я хотел сказать, что работаю сейчас в… — Вадим осёкся. Напрочь вылетело из памяти всё, что хотел сказать. От слова «совсем». Помотал головой, отвёл взгляд от узора на пластине в руке Травматурга и… вспомнил! — Я хотел сказать, что вчера мы были…
И снова наплыв — не помнит, что хотел сказать. Вадим потряс головой, открыл блокнот на чистом развороте и попытался записать то же самое карандашом. Мысли плыли и путались, пальцы не слушались. На какой-то момент он испугался. Травматург молча убрал пластину в карман.
— Впечатляет, — сказал Вадим секунд через десять, когда частично пришёл в себя. — Это только демонстрация? А что было бы на самом деле?
— Сказано в договоре. Нет, никаких трюков — вы помните, просто память не полностью вернулась. Мы очень серьёзно относимся к конфиденциальной информации.
— Я даже пробовать не стану, — содрогнулась Галина. — Ничего себе! Я понимаю, что ничего хорошего от разглашения не будет?
— Ничего хорошего, — согласился Травматург.
— А если меня попробуют заставить? Ну, какой-нибудь наркотик правды вколют? Что тогда?
— Ничего ценного не скажете в любом случае. Это предусмотрено. На вас… прости, на тебе лица нет. Может, воды?
— Нет, я просто посижу, — отказалась Галина и, нащупав пальцами за спиной спинку стула, присела. Ползущие по стенам, потолку и полу змейки постепенно гасли, всё вокруг становилось привычным… и немного скучным. — Простите. Наверное, я ещё не до конца поверила, что это всё не сон.
— И этому всему можно обучиться? — поинтересовался Вадим. Травматург кивнул. — И именно для этого нас «натаскали» по математике? — Ещё один кивок.
— Кто угодно может научиться? — поинтересовалась Галина. Травматург покачал головой.
— Случайно такому не обучиться. Знание можно получить и случайно — догадаться, как догадались когда-то первые Видящие. Но на этом пути множество ловушек и опасностей. За всё это знание заплачено кровью, буквально. Непосвящённый, если он не Видящий, вряд ли сумеет просчитать и составить даже простейшую номограмму — то, что вы назвали «змейкой». А если составит, по воле случая — вряд ли выживет.
— И чтобы такого с нами не случилось…
Травматург кивнул: — В том числе. Первый тест пройден. А теперь посмотрим, почему нам так интересна именно Тау Кита. Но вначале — подпишете соответствующие бумаги.
— Что, уже? — удивилась Магна, сидевшая в библиотеке. — Быстро вы. Лаки? — подняла она коммуникатор. — Зайди в библиотеку, пожалуйста.
— Вы подписываете бумаги в присутствии вашего куратора, — пояснил Травматург. — Вадим, вы первый. Прочтите текст документа. Не торопитесь. Если есть что-то непонятное, спрашивайте — я или Магна поясним.
Вадим кивнул и взял бумагу. Достаточно короткий текст, но… «Я обязуюсь, под страхом смерти своей души, исполнять все условия и требования этого соглашения».
— Что, если я не верю ни в какую душу? — поднял он взгляд.
— Это технический термин, — ответила Магна. — Там ниже, в сносках, вся терминология. Вера тут ни при чём. Так же как «теорема о душе» не относится ни к какой вере.
Вадим кивнул ещё раз и прочитал до конца, включая приложение с терминологией и сносками. Вот как. Это даже не сознание в том виде, в котором он понимал его — это всё то, где сознание проявляется, соотносится с Вадимом как личностью, и так далее и тому подобное.
— Подписал, — протянул Вадим лист Магне.
— Ещё нужна капля крови, — указала та на пустой квадрат рядом с полем для подписи. — Вилли?
Тот молча протянул Магне длинную иглу. У Вадим в горле пересохло, когда он увидел, что Магна помахала иглой в воздухе, и заострённый кончик её… раскалился докрасна — жар ощущался даже на расстоянии. Помахала ещё раз, и игла перестала светиться. — Уже остыла, — пояснила Магна. — У нас всё стерильно.
Не сразу получилось уколоть себя в палец. Руки дрожали, что уж тут скрывать. Вадим чувствовал, как на лбу собираются капли пота, чувствовал колотящееся в груди сердце. Не сразу получилось взять себя в руки. Смог — и, странное дело, боли не почувствовал. Прижал подушечку уколотого пальца к квадрату — и отнял.