— Будет у тебя, — заверил Сабодаш. — Учти также: он не прост. Ранее привлекался к уголовной ответственности. Известна его последняя судимость. На Севере.
— А что за квалификация? — В присутствии доставленного Денисов не мог выразиться яснее.
Антон понял:
— Квалификация его дела? Серьезная. Тяжелое телесное повреждение, повлекшее смертельный исход.
Пока Денисов разговаривал, Долговязый был погружен в свои мысли. Ему явно требовалось время на обдумывание.
— …Противник опасный… — Антон имел в виду Немца. — Я хочу, чтобы мы потолковали с ним вместе с тобой. Оставь пока Александра Ефимовича. Пусть посидит, подумает. С ним ясно.
— Когда вас в последний раз предупреждали за проживание в Москве без прописки? — спросил Сабодаш без подготовки, в прямом смысле с порога. И сам ответил: — Второго! А какое сегодня число?
Несмотря на внезапность, вопрос не застал Немца врасплох.
— Предупреждение от второго апреля я оспариваю!
— Почему же? — Антон сел к столу. Стул под ним жалобно пискнул.
— В тот день я прибыл в Москву!
— Вас видели в Москве раньше. Я только что разговаривал с сотрудником, оформлявшим подписку.
— По-о-звольте!.. — Немец двинул против него заранее и тщательно обдуманную аргументацию. Он и не думал сдаваться. — Меня доставили из кассового зала Казанского вокзала через час после прибытия поезда Хабаровск — Москва. Билет я, естественно, предъявил, однако потом, при обыске…
Обвинение в злостном нарушении паспортных правил требовало четкой аргументации. Не изучав основательно имевшиеся в адресном бюро материалы, спорить с доставленным было бессмысленно. Антон вынужден был отказаться.
— Я послал за документами.
Немец словно обрадовался.
— Вот и отлично! Теперь вам самим станет ясна абсурдность… Вы все поймете!
Денисов ждал, когда он вернется к событиям, предшествующим его задержанию.
Как человек бывалый, Немец должен был сообразить, что уголовный розыск главным образом интересуют Бухгалтер и Альтист, из-за которых, собственно, и загорелся сыр-бор, и заговорить об этих двоих.
Так и произошло.
Немец наконец успокоился, достал сигарету:
— Можно?
Денисов кивнул.
— Ну и денек. — Он прикурил. — Знал бы, чем кончится, никуда бы не поехал. Только в карты проигрался. Весь прок!
— В карты играли в поезде?
— Когда вы ушли. В «северного дурака».
— Не очень успешно?
— Все проклял.
Денисов представил себе, как все должно было произойти, когда он и ревизоры ушли из вагона в Бирюлеве-Товарном. Все к тому и шло.
«Картишек нет?» — наверное, спросил Альтист или Долговязый, или кто-то еще — третий.
У кого-то из попутчиков, может у Долговязого, оказалась колода. Совершенно новая — чтоб не насторожить.
«Купил в аэропорту, — объяснил, видимо, хозяин карт. — Только с прилавка, свеженькие…»
«В подкидного? — спросил кто-то. — А может, в «козла»?»
Потом, наверное, была короткая дискуссия:
«Наигрались. Давайте научу в «северного дурака», — предложил кто-то.
Долговязый или его партнер возразил:
«Пока будем учиться — приедем!»
«Да нет! Проще простого: три карты… Картинки — десять очков, туз — одинадцать. За остальные — очки, как в фигурном катании — шесть, семь, восемь. У кого больше — выиграл. По копеечке!»
«Интересно!»
Денисову были известны незамысловатые приемы шулеров. В «секу» — а в данном случае под названием «северный дурак» фигурировала именно эта игра — группа шулеров всегда играла против одного игрока — «жениха», по той же терминологии. «Жениху» давали вначале крупно выиграть, и он играл, не догадываясь, что его первые успехи будут позже не только сведены к нулю, но и полностью перекрыты проигрышем.
Шулера действовали не спеша, размеренно, чтобы жертва ничего не могла заподозрить, тратя отпущенное им вагонное время с привычным расчетом, как едок со взятым к обеду кусочком хлеба. Может съесть сразу, может растянуть на весь обед.
Разыгрывая каждый раз одни и те же уловки классической школы шулерства, спевшиеся за многие поездки партнеры обычно обирали «жениха» до нитки на последних сантиметрах пути и растворялись среди множества других прибывших на вокзал пассажиров.
«Кто же на этот раз был жертвой? — подумал Денисов и понял: — Бухгалтер! Значит, был человек, который знал, что у Пименова с собой крупная сумма наличными…»