— Могу я передать несколько, слов Лизе? — Он обернулся к Альтисту. — Пусть принесет в вокзальную милицию сигареты. Только «ТУ» пусть не приносит… — Александр Ефимович был в своем амплуа. — И еще носовых платков и теплые носки. Май на носу, а того и гляди, снег пойдет…
Денисов закрыл сейф, спустился вниз, в дежурку.
— За материалами на Немца еще не ездили?
— Нет… — Антон, согнувшись над пультом, стоя, отвечал на телефонные звонки. — Не успел.
— На вокзале тихо?
— Бои местного значения. Что ты хотел?
— Я не говорил с милиционером, который подсел в электричку на Москве-Товарной.
— Не говорил? — Антон посмотрел в график разъездных постов. — Сейчас он на маршруте. В электропоезде.
— Как быть?
Антон провел пальцем по строке.
— Можно перехватить с электричкой, которая отправится в аэропорт в двадцать два — ноль семь. Он садится в нее в Булатникове.
— Мне подходит.
— Собираешься ехать в аэропорт? — Сабодаш удивился.
— Да, предупреди их, пожалуйста.
— А назад? Последняя электричка оттуда в ноль — сорок две!
— С ней я и вернусь.
— Ты сейчас к себе?
— Нет, должен проводить человека до метро. Как обещал…
— Отпускаем?
Пассажир с горлом, обвязанным полотенцем, сидел в комнате, где обычно находились граждане, ожидавшие приема. Увидев Денисова, он захлопнул книгу. Потом взглянул на часы:
— До закрытия метро достаточно времени.
— Вы свободны. Извините, что задержали. Закон разрешает три часа для разбирательства. Это необходимо. Особенно если кто-то настаивает на том, что он не кто иной, как Мигель Сервантес Сааведра.
Доставленный поправил полотенце.
— Какая разница, если речь идет о квитанции за безбилетный проезд? Михаил Семенович Савельев или Мигель Сервантес Сааведра… В большом литературоведении факт этот вряд ли был бы замечен. Тем более что в МОЛМИ я был известен под двумя этими именами. МОЛМИ — это Московский медицинский институт.
Они вышли на перрон.
— Вы закончили этот институт… — сказал Денисов.
— Было.
— И работаете в его базовой клинике. У профессора…
— Вы звонили туда?
— Пришлось звонить профессору домой. Вы — онколог, ведущий хирург, ведете весьма интересную, перспективную работу.
— Это он сказал? — Савельев удивился.
— Было, — ввернул Денисов.
— Считается, что мы с ним принадлежим к разным школам.
— Еще раз извините.
Савельев улыбнулся:
— Вы меня отпускаете вследствие «аргументум ад гоминем»? Из-за свидетельства профессора…
— Я убедился в том, что вы не имеете ни малейшего отношения к своим попутчикам. Жаль, что я не поверил в это сразу.
Электричка на соседнем пути отошла, открыв взгляду закрытые до этого вагонами другие платформы, чередование путей и платформ, мелькание людей, вещей.
— Я не в обиде. — Они не быстро направились к метро. — Увидел много поучительного. Мне всегда казалось, что аферистов в наше время пора заносить в Красную книгу.
— Так вопрос не стоит.
— Что им будет?
— Не знаю. Во всяком случае, продолжать прежнюю деятельность им больше не позволят.
— Обидно за них. — Савельев туже подтянул полотенце на шее. — Ведь каждый в жизни должен найти работу по душе.
Несколько минут они шли молча. На стоянке служебных машин стояли шоферы. Они поздоровались с Денисовым, посторонились, давая дорогу.
— Что у вас с горлом? — Денисов показал на полотенце.
— В лесу был, — Савельев поправил повязку, — да вот подхватил ангину. Теперь, кажется, уже лучше.
Денисов улыбнулся:
— Набор домашних средств лечения известен.
— Даже слишком.
Они остановились у вестибюля метро.
— Приедете домой, согреетесь… — Денисов хотел неформально выразить извинение и приязнь, возникшую к этому спокойному немелочному человеку, давшему ему спокойно довести работу до конца. — Утром как рукой снимет.
— Пожалуй. Хотя… — Савельев как-то болезненно покривил рот, — не хочется. И, честно говоря, теперь уже не с кем… — Он погладил короткий серебристый ежик на голове.
Денисов внимательно взглянул на него.
— Евгения Винокурова любите? — Савельев помолчал. — У него есть стихотворение: разговор двух незнакомых мужчин, схожесть судеб. Неожиданное прозрение в одной строчке: «ушла?» И я сказал: «Ушла»…
Времени для разговора не осталось, Денисову пора было возвращаться к тому, что оставалось незавершенным. Хирург, прощаясь, сказал: