— А отказ Беаты?
— Она не против их получить. Просила звонить в любой час дня или ночи…
Антон удивленно посмотрел на него, но спрашивать больше не стал. Хозяйка потянулась к заварочному чайнику. Денисов поблагодарил ее, достал и переломил сушку.
— Этот остаток письма… — Антон снова достал тетрадный листок. — Может, он последний? А другие. Гурин просто выбросил?
— Безусловно, нет, — Денисов принялся пить чай. — Он ничего не знает ни об испорченном монетопроводе, ни о поисках переписки. Он предполагает, что эти письма изъяты при производстве самочинного обыска. У кого? Тут сообразить — большого ума не надо. Когда переписка попала в ячейку? — Денисов четко выстраивал свою версию. — До появления на его горизонте портфеля и целлофанового пакета… То есть до обыска в Строгине! Значит, по мнению Гурина, письма адресованы Баракаеву. Он ведь тоже Сергей. Постой!.. Гурин может попытаться шантажировать адвоката.
— Чуть подробнее, пожалуйста.
— Мне кажется, он будет предлагать Баракаеву письма в обмен…
— Понял! На распоряжение Тхагалегову насчет икры, с которым Баракаев, наверное, ни на минуту не расстается! Соломинка, за которую хватается утопающий…
— Так или иначе Гурин должен считать, что переписка важна для адвоката, коль он держит ее у себя. Даже если бережет ее для приобщения к другому уголовному делу…
На обратном пути в машине Антон курил, Денисов смотрел по сторонам. Площади и набегавшие с боков улицы были ярко освещены. В туннеле под Садовым кольцом, который за сегодняшний день они проезжали уже во второй раз, стекала в водоприемники маслянистая жижа, дымился асфальт.
Водитель милицейского «газика» держал ближе к осевой, машины впереди освобождали левую полосу.
— Я думаю, — Сабодаш достал очередную «беломорину», — что рано или поздно переписка придет по адресу, указанному на конвертах. То есть в ту же самую Соколову Пустынь. Баракаеву ведь она не страшна! Гурин просто не знает об этом… Ты спишь?
Денисов открыл глаза. Плыли вокруг ранние сумерки, но фонари еще не зажигали.
— Гурину вообще, по-моему, сейчас мало что известно. Он, например, может не знать, что Гребенников, или как там его в действительности, и тот, второй, задержаны на Курском вокзале.
— Может не знать, — подтвердил Антон.
— Гурин в заявлении о выдаче вещей со склада указал, помимо прочего, «ювелирные изделия». Помнишь?
— Он полагал, что их изымут во время самочинного обыска у адвоката. Так?
— А их не было! И корректив тем не менее он не внес.
— Забыл?
Денисов покачал головой.
— Гурин и его друзья не поддерживают между собой постоянной связи. Может, он даже не хочет, чтобы они знали, кто он. Боится! Договорились о способе связи — через восемьсот девяносто шестую ячейку — и всё!
— Значит…
— Рано или поздно он придет на склад. Или кого-то пришлет…
Впереди показалось уже знакомое здание с башенкой, привлекшее его внимание утром. Здание быстро приближалось. Казалось, скоро можно будет рассмотреть портики и пилястры фасада, но Денисов знал: перед самым зданием Садовое кольцо свернет, и дом окажется в другой стороне.
— Сколько хранятся невостребованные вещи? — спросил Сабодаш.
— Полгода.
— Срок немалый…
— Ждать так долго не придется, — сказал Денисов.
— Почему?
— Гурин придет к ячейке сегодня…
Садовое кольцо круто свернуло в сторону, мгновенно переместив справа налево панораму ближайших зданий.
— …Завтра заканчивается судебное следствие.
— Но ведь процесс продолжается! Еще будут речи прокурора и адвокатов. На это уйдет несколько дней. И лишь потом приговор!
Историк, Сабодаш не очень четко представлял условия судебного разбирательства. Денисов поймал в зеркале обращенный к нему взгляд, объяснил:
— Стороны обязаны представить доказательства суду до окончания судебного следствия. Иначе суд не сможет принять их во внимание при вынесении приговора.
Впереди показался вокзал.
— Гурин понимает: — завтра в последнем ходатайстве, под занавес судебного следствия, Баракаев заявит о приобщении к делу письменного распоряжения Тхагалегову, а прокурор, несомненно, будет просить суд о взятии Гурина под стражу. Таким образом, у Гурина сегодня последний шанс…
Они уже разворачивались на площади.
— Внимание, двести первый! — раздалось вдруг из установленной в машине рации. Денисов перегнулся через сиденье, взял трубку.
— Да, двести первый слушает.
— Где находитесь?