Алиса вздохнула во сне, перевернулась на другой бок. Скрипнула пружинная койка, и что-то теплое, колючее скользнуло по щеке. Алиса открыла глаза, вскочила, но закричать не успела.
– Тихо, разбудишь своих крысят, – губы Карла были у ее рта и не дали крикнуть.
– Ты с ума сошел? – прошептала она, опомнившись после долгого поцелуя. Как ты сюда попал? Дверь заперта.
– Окошко открыто.
– Но ведь второй этаж…
– Дерево под окошком. Накинь что-нибудь. Надень тапочки.
– Зачем?
– Потом скажу. Давай быстрее.
Он уже нащупал тапочки под кроватью и надел ей на ноги. Соседняя койка громко заскрипела.
– Алисия, сито силутилася? – тревожно пискнул тоненький голосок.
– Ничего, Ли. Спи, – прошептала Алиса.
– Китио пилисел?
– Никто. Спи.
– Безяблазия какая, – заворчала вьетнамка Сан Ли, перевернулась на другой бок и накрылась с головой одеялом.
– Карл, что вообще происходит? – зашептала Алиса. – Который час?
– Половина третьего.
Он стянул с нее ночную рубашку, на минуту прижался щекой к ее груди, потом схватил платье, висевшее на спинке кровати.
Заскрипела койка под другой вьетнамкой.
– Давай быстрее, – прошептал он, – я потом все объясню.
На цыпочках они вышли в коридор, он прикрыл дверь. Алиса успела удивиться, что английский замок, который обычно закрывался с громким щелчком, сейчас не издал ни звука. Карл крепко держал ее за руку и тянул за собой.
– Куда мы несемся? – спросила она, когда они выбежали на ярко освещенную главную аллею.
– Сейчас увидишь. Небольшой сюрприз. Они свернули, обогнули соседний корпус и через минуту оказались у коттеджей, которые находились в глубине парка, за основными четырехэтажными корпусами.
В коттеджах жила администрация и комсомольская элита из стран соцлагеря. Алиса знала, что Карл к элите не относится и живет в соседнем корпусе, в таком же трехместном номере, как у нее, вместе с поляком и арабом из Ливана.
Карл достал ключ из кармана, открыл дверь коттеджа, буквально втолкнул Алису внутрь, тут же захлопнул дверь. Было совершенно темно, и в первый момент Алисе показалось, что она ослепла. Не давая ей опомниться, он легко подхватил ее на руки.
– Карл, ты все-таки сумасшедший, – быстро прошептала она, на секунду отрываясь от его губ.
– Скажи: «Карлуша, я тебя люблю…»
Платье упало на ковер у широкой комсомольской кровати.
– Где ты взял ключ от коттеджа? Нас выгонят из лагеря… Пусти меня сейчас же…
– Я взятку дал директору. Это теперь мой номер. Я тебя никуда не пущу. Теперь уже никуда. Ну, скажи: «Карлуша, я тебя люблю».
– Я тебя ненавижу… ты расист, террорист, бандит с большой дороги…
– Я предупреждал: не зарекайся.
– Что значит – не зарекайся?
– Ты влюбилась в расиста.
– Ничего я в тебя не влюбилась. Ты все выдумал. Так нельзя…
– Потом поговорим, обсудим, что можно, что нельзя. Ну обними же меня, поцелуй бедного Карлушу, вот так… а говоришь, не любишь! Очень даже… никуда не денешься теперь, никому н отдам…
– Карл, а как же Инга?
– Алиса, нет никакой Инги. Ты чувствуешь, никого нет, только мы с тобой, майне либе, майне кляйне, их либе дих, Алиса…
Иерусалим, январь 1998 года
Машину вели по очереди. Патрули, военные и полицейские, были расставлены через каждые двадцать километров. Вежливые мальчики с автоматами заглядывали в окошко, спрашивали, куда они направляются, улыбались и желали счастливого пути.
Вдоль окон плыла мрачная, каменистая пустыня, иногда попадались поселения бедуинов. Подобия палаток, собранных из фанерных ящиков, развевающееся под ветром тряпье, женщины, похожие на призраков в своих длинных одеждах, печальные голенастые верблюды с ковровыми седлами на мягких горбах.
Максимка незаметно уснул на заднем сиденье. Алиса и Деннис почти не разговаривали. Надо было постоянно следить за дорогой, сверяться с картой.
В Иерусалим они попали только ввечеру. Деннис быстро нашел гостиницу «Холидей-инн».
– Сколько стоит номер? – спросила Алиса, когда они заполняли анкеты за столиком в холле.
– Нисколько, – улыбнулся он, – я уже оплатил оба номера, мне как сотруднику корпорации положены огромные скидки. Для меня это почти бесплатно.
– Тогда я угощаю вас ужином, – улыбнулась в ответ Алиса.
– Хорошо, – кивнул он.
Они оставили машину на стоянке перед гостиницей и отправились пешком в старый город. Было холодно. Огромные толпы туристов медленно сочились по узким кривым улочкам. Группа английских баптистов совершала крестный ход к храму Гроба Господня. Мускулистый молодой человек в строгом черном костюме нес на плече огромный крест, вслед за ним семенили старички и старушки. Процессия останавливалась через каждые десять метров, чтобы спеть пару псалмов, и приходилось стоять, ждать. Обойти их было невозможно.
– Так мы будем идти до завтра, – сказал Деннис, – если мы хотим попасть в храм Гроба Господня до закрытия, надо свернуть и найти другую дорогу.
– А если заблудимся, попадем в арабский квартал? – засомневалась Алиса.
– Мам, перестань. Здесь везде полиция. Мало ли что тебе рассказывали! Ничего с нами не случится, – решительно заявил Максимка.
Они нырнули в какую-то глухую подворотню, потом еще куда-то сворачивали, останавливались, сверялись с планом города, несколько раз спрашивали дорогу у полицейских, те объясняли: сначала прямо, потом направо и сразу налево через несколько метров, а потом еще раз налево…
Стало темнеть. Они поняли, что сегодня уже никуда не попадут. Надо просто выбраться из этого лабиринта, а завтра встать пораньше и опять отправиться в старый город.
Они огляделись, чтобы спросить, как пройти к Яффским воротам, но обнаружили, что вокруг совсем другая толпа, мрачная, грязная, и ни одного туриста, ни одного полицейского. Глухой неприятный арабский квартал. Они ускорили шаг, чтобы поскорей выбраться.
Улочка примерно в метр шириной вся состояла из арабских лавок. Приходилось все время смотреть под ноги. Глиняная и медная посуда стояла прямо на булыжнике, тут же были навалены горы платков, ковров, громоздились вешалки с одеждой, лотки с фруктами, орехами, пряностями, липкими жирными сладостями, что-то жарилось, кипело, отовсюду звучала монотонная мусульманская музыка, группки мрачных усатых мужчин стояли у крошечных грязных кофеен, женщины в длинных робах, в черных платках, прикрывающих лица, скользили мимо, не поднимая глаз. Чумазые детишки всех возрастов носились сквозь толпу с воплями, сшибая все на своем пути.
Мальчик лет четырех потянул Алису за рукав и, глядя жалобными черными глазами, полными слез, заканючил на ломаном английском:
– Шекель, плиз, ай хангри, плиз!
– Ни в коем случае! – крикнул Деннис.
Но Максимка уже протягивал малышу шекель. Тот выхватил монету и убежал. Моментально подлетели еще трое, им было лет по семь, они заорали хором, стали дергать за одежду, один вцепился в Алисину сумку, другой ухватил Максима за куртку.
– Шекель! Гив шекель!
Деннис оттолкнул арабчат, схватил за руки Максима и Алису и рванул вперед. Им вслед неслись крики, улюлюканье, смех. И вдруг что-то больно ударило Алису в спину. Боль чувствовалась даже сквозь теплую кожаную куртку и толстый свитер.
– Пригнитесь! – крикнул Деннис. – Быстрее! Не оглядывайтесь!
Бежать по кривой, заставленной горшками, лотками и вешалками улочке было трудно. Почти совсем стемнело. Сзади слышался мерный топот и уже не только детские, но и взрослые мужские голоса. Судя по крикам, за ними бежало не меньше десяти человек.
Алиса все-таки оглянулась. Их догоняла целая толпа подростков, еще один камень ударил в спину. Они свернули за угол и оказались на точно такой же улице. Ни одного полицейского, никаких туристов. И почти полная темнота. Здесь почему-то не было электричества. Слабо мерцали огоньки свечей и керосинок за окнами лавчонок, ярко, холодно светил месяц. Крики и топот приближались.