Ужинать, сидя за столом, а не на корточках, было удивительно приятно. Настоящие фарфоровые тарелки вместо картонок из придорожного кафе. Серебряные приборы, хрустальные бокалы, маленькая уютная столовая или кают-компания, в общем, скромное помещеньице для миллиардерских трапез.
– Угощайтесь, Натан Ефимович, – улыбнулся немец, – кошерных блюд на этом судне, конечно, нет. Но вы, надеюсь, не придерживаетесь кошерной диеты?
Он давно снял свой маскарадный костюм, он был теперь такой же гладкий, чистый, розовый, как Натан Ефимович. Инга, тоже чистая, но мрачная, молчаливая в отличие от своего приветливого партайгеноссе, то и дело подливала себе виски, опрокидывала в рот стакан за стаканом и почти не прикасалась к еде.
– Я не придерживаюсь никаких диет. – Бренер положил в рот сочный кусок жареной свинины. – Очень вкусно. Кто же все это готовил?
– Прислуга, – небрежно бросил немец. – Ваше здоровье. – Он отхлебнул виски. – А вы совсем не пьете?
– Я люблю коньяк. Виски терпеть не могу.
– А говорите, не придерживаетесь диеты, – засмеялся немец. – Коньяк здесь тоже есть.
Он встал, открыл зеркальный бар, достал матовую толстобокую бутылку «Камю».
– Сколько дней мы будем плыть? – Бренер пригубил коньяк.
– Дня четыре, не больше.
– Жаль. Когда еще доведется попользоваться за счет бандитских капиталов? Скажите, неужели хозяин всего этого счастья – русский?
– Ну, не совсем, – улыбнулся Карл, – он такой же русский, как вы, то есть еврей. Но гражданин России. И, кстати, он вовсе не бандит.
– А кто же?
– Банкир, политик.
– Как фамилия?
– Вы многого от меня хотите, – развел руками немец, – потерпите, он скоро сам лично вам представится.
– А все-таки между нами, мальчиками, зачем я ему понадобился?
– Ну-у, Натан Ефимович, – Карл укоризненно покачал головой, – всему свое время. Честно говоря, не разбираюсь я в этих играх.
– Неужто? – прищурился Бренер. – А зачем тогда вы в них участвуете?
– Платят хорошо. – Он ухмыльнулся. – Работа не скучная, не пыльная.
– Сколько вы знаете языков, Карл?
– Английский, русский, испанский, арабский, иврит. Пять, кроме родного. Правда, не все так хорошо, как русский, но мне хватает.
– Вы могли бы зарабатывать деньги как-то иначе.
– Мог бы, – кивнул немец. – А если учесть, что я закончил исторический факультет Берлинского университета с отличием, да еще аспирантуру Института международных отношений в Москве, то я вообще мог бы стать дипломатом или профессором, как вы.
– И что же вам помешало?
– Азарт. Я люблю рисковать.
– Если я правильно понял, вы террорист?
– В определенном смысле, – кивнул Карл с комической важностью.
– Есть у вас какая-нибудь программа, цель?
– А почему вы думаете, что они должны быть?
– Ну, надо ведь чем-то оправдывать риск, жестокость, убийства, – пожал плечами Бренер. – Я плохо разбираюсь в политике, но каждому школьнику известно, что у террористических группировок должна быть некая красивая сверхзадача – переделать мир, осчастливить человечество, отомстить, изменить что-то в истории и в географии, оттяпать кусок земли у одного государства и передать другому, истребить каких-нибудь врагов по национальному, социальному или религиозному признаку. Наконец, просто доказать себе и другим собственную значимость. Ну как же без этого?
– А у вас, когда вы изобретаете в своей лаборатории всякую пакость, разве есть программа, цель?
– Я занимаюсь наукой. У науки нет никакой цели, как и у искусства. Это самодостаточные понятия.
– А мораль? – хитро прищурился Карл. – Вам интересно наблюдать, как размножаются вирусы и всякие бактерии? Как мучается подопытный кролик, мой тезка? Вы представляете себе, что так же будут мучиться люди, если плоды ваших исследований кто-то применит на практике? Женщины, дети, старики, совершенно невинные люди…
«Надо же, запомнил кролика, – усмехнулся про себя Бренер, – задела его за живое судьба подопытного тезки…»
– Плодами моих исследований можно по-разному распорядиться. Можно убивать, но можно спасать, лечить. Вот тут как раз и начинается мораль.
– Эйнштейн и Сахаров были гениальными учеными, высоконравственными людьми, – задумчиво произнес Карл, – но разве не лежит на них вина за появление атомного оружия?
– Убивать можно и топором.
– Правильно. Но масштабы разные. Или вы солидарны с Иосифом Джугашвили? Он довольно верно заметил, что гибель одного человека – трагедия, а гибель сотен тысяч – уже статистика. Оружие массового уничтожения изобрели такие, как вы, интеллигентные, тихие, гуманные люди. Так что еще неизвестно, кто из нас террорист. – Карл весело подмигнул. – Мы с вами в одной лодке, профессор. В прямом и переносном смысле.