– Заткнитесь, вы, оба! – Инга шарахнула кулаком по столу, зазвенела посуда. – Карл, ты так много говоришь с еврейской свиньей, чтобы освежить свой русский? Чтобы легче общаться с твоей славянской проституткой?
Инга была сильно пьяна. Щеки ее пылали, светлые свежевымытые волосы падали на лицо, в глазах вспыхнул ледяной бледно-голубой огонь, не предвещавший ничего хорошего. Ни Бренер, ни даже Карл не успели заметить, каким образом в ее руке появился пистолет. Дуло заплясало перед глазами.
– Вы бы съели что-нибудь, фрейлейн, – осторожно произнес Натан Ефимович по-немецки.
– Молчать! Убью! Карл, учти, я все знаю. Я всегда все знаю. Ты только и ждешь, когда мы приедем в эту вонючую Россию, чтобы опять встретиться с ней. Не дождешься! Сначала я ее прикончу вместе с ее выродком. Он ведь твой, Карл? Какое счастье, у тебя есть сын! – Она скорчила приторную гримасу. – Ты получишь деньги за эту операцию, купишь домик в Новой Зеландии и заживешь там в гнездышке со своим счастливым семейством.
– Инга, детка, убери пистолет, майне кляйне. – Карл расслабленно откинулся на стуле и закурил. – Мы все устали, перенервничали, пора спать.
Инга щелкнула предохранителем. Рука ее тряслась, дуло перепрыгивало с Карла на Бренера и обратно. В дверях показался незнакомый здоровенный бритоголовый детина. Инга сидела спиной к двери, но просекла по реакции Карла и Натана Ефимовича, что там кто-то есть.
– Не дергайтесь. Тихо сидите. Оба. Одно движение – стреляю. Ты, скотина, пошел вон отсюда!
Парень вопросительно уставился на Карла. Судя по выражению его квадратного лица, он не знал немецкого. Карл затянулся, стряхнул пепел и произнес по-русски:
– Все нормально, Эдик. У нас семейная сцена.
– Это прислуга? – усмехнулся Бренер.
– Совершенно верно, – кивнул Карл. – Вы спрашивали, кто так вкусно приготовил свинину. Именно он, Эдик. Он вообще мастер на все руки.
– Карл, я не шучу. Ты меня знаешь. – Инга, выпятив нижнюю губу, сдула легкую прядь со лба.
Натан Ефимович заметил, что рука с пистолетом уже не так сильно трясется.
– Майне либе, – вздохнул Карл, – может, мы отпустим профессора и выясним наши отношения наедине?
– Нет. Он останется здесь. Это даст тебе шанс. Если ты продолжишь валять дурака, я сначала убью его. Тогда, возможно, ты одумаешься.
– Слушай, детка, что с тобой? У тебя очередной приступ ревности? Должен сказать, очень не вовремя. Давай сначала завершим операцию, а потом займемся личными проблемами. Сейчас тебе лучше лечь спать. Ты много пила и ничего не ела. – Карл загасил сигарету, протянул руку к Инге.
Натан Ефимович осторожно приподнялся. Ему вовсе не хотелось схлопотать пулю от этой пьяной идиотки.
– Сидеть! – рявкнула она. – Вы оба не выйдете отсюда, пока я не узнаю все про твою русскую проститутку. Меня интересует имя, фамилия, возраст, адрес в Москве.
– Хорошо, – кивнул Карл, – только сначала объясни, почему ты так завелась? С чего ты взяла, что у меня есть какая-то женщина в России? А тем более – сын. Кто тебе сказал эту чушь?
– Никто. Я ее вычислила. Еще тогда, одиннадцать лет назад. Ты не просто так без конца мотался в Россию.
– Правильно, – спокойно кивнул Карл, – я там учился, у меня там было много дел.
– Много дел и одна проститутка.
– Детка, перестань. – Он поморщился. – Каждый раз, когда я приезжаю из какой-нибудь страны, ты мне устраиваешь сцены ревности. Ты же знаешь, как я тебя люблю, майне кляйне. Ну разве может кто-то с тобой сравниться? Тем более какая-то русская.
– Карл, не морочь мне голову. Да, я знаю, ты с ней расстался и забыл о ней. Но сейчас в Эйлате встретил опять. Более того, ты узнал, что она родила ребенка. Мальчика. И решил, будто это твой сын. Правильно, по времени все совпадает. К тому же мальчишка похож на тебя, я видела фотографии. И ты, Карл, распустил сопли. Ты всегда мечтал о сыне. Я не виновата, что не могу родить. – Она все еще держала пистолет. Теперь уже рука не тряслась, но дрожал голос.
– Ты у меня фантазерка. – Карл ласково улыбнулся. – Слушай, давай отпустим профессора? Я провожу его в каюту, а потом наедине все тебе объясню.
– Я сказала, он останется здесь.
– Послушайте, фрейлейн, – подал голос Натан Ефимович, – мне вовсе неинтересно наблюдать вашу семейную сцену. Я устал, честное слово.
На самом деле ему было очень даже интересно. Пистолет уже не пугал его. Натан Ефимович почти не сомневался – теперь она точно не выстрелит. Слишком уж затянулся разговор. Пьяный гнев остыл, с каждым словом, с каждой минутой ей все сложней нажать курок. Хотя кто ее знает?