«Хоть бы ГАИ остановила или шина прокололась. А может, поторговаться с ними? О чем? Что я могу предложить? Денег? Смешно… Информацию? Ну вот, я предлагаю. А им не надо. Они тупые исполнители и сделают то, что им приказано».
Джип свернул с шоссе на проселочную дорогу. Вокруг был мрак, даже от снега не делалось светлей. На миг Цитрусу показалось, что он уже где-то в глубокой преисподней и рядом с ним тупые широкоплечие черти с бритыми затылками. Пролетарии загробного мира. Они тихо деловито матерятся, шипят слюной сквозь зубы, от них воняет не серой, а вполне приличным мужским одеколоном.
За голыми деревьями забрезжил свет. Через минуту джип уперся в высокие железные ворота. Горели яркие фонари. Ворота автоматически разъехались.
Ни слова не говоря, Цитруса вытолкнули на снег. Он тут же упал. У него страшно кружилась голова, ноги не держали. По расчищенной дорожке его повели к трехэтажному каменному дому, за шиворот впихнули в ярко освещенную гостиную.
Раскинувшись в бархатном кресле, за низким журнальным столом сидел Азамат в трикотажном спортивном костюме.
– Азамат, ты ничего не понял. Петька Мальков тебе наплел про меня, но ты не понял. Я сейчас все объясню, – быстро, хрипло затараторил Цитрус прямо с порога.
– А чего босой-то? – послышался голос из угла гостиной.
Цитрус взглянул и увидел, что на угловом диване сидит Петька Мальков. Рядом на маленьком круглом подносе коньячная рюмка, плоская, широкая, как блюдечко, ломтики лимона на тарелке и хрустальная пепельница. Почему-то от этого натюрморта Гарика затошнило так, что он испугался: сейчас вырвет прямо на персидский светлый ковер.
– Давай, Зоя Космодемьянская, выкладывай подробности, а то мы тебя действительно не поняли. – Мальков взял в ладонь плоскую рюмку, пригубил коньяк и облизнулся по-кошачьи.
Азамат молчал, сосредоточенно ковырял во рту зубочисткой, и, казалось, этот процесс занимал его значительно больше, чем присутствие босого писателя с бледным, разбитым в кровь лицом.
– Дайте выпить мне, – прохрипел Цитрус, – выпить и покурить.
Азамат едва заметно кивнул громилам, которые стояли в дверях. Один из них не спеша подошел к столу, плеснул коньяку в рюмку, поднес ко рту Цитруса. Гарик жадно хлебнул, коньяк обжег разбитый рот.
– Развяжите руки ему, – пробасил Азамат, – пусть покурит.
От первой затяжки Гарика повело. Он почувствовал, что упадет сейчас, шагнул к пустому креслу и рухнул в него, как в яму.
– Я думаю, тебя тоже подставили, Азамат, – произнес он все так же хрипло, но уже немного спокойней, – я расскажу все по порядку. Но только есть детали, которых не помню.
– Ничего, мои ребята помогут тебе вспомнить, – утешил Азамат, – давай начинай. Слушаем тебя.
– Три дня назад мне позвонила девка, представилась корреспонденткой журнала «Плейбой», сказала, что хочет взять интервью. Я продиктовал ей адрес, она приехала. Мы поговорили, она записывала на диктофон. Что было потом, точно не помню. Вроде мы выпили. И пришел Карл Майнхофф.
– Что, прямо домой к тебе пришел? – Азамат шевельнул бровями.
– Как и когда он появился, я не помню. Но он был в моей квартире. Корреспондентка сказала, что через час подъедет фотограф, но это был Карл.
– Раньше он бывал у тебя в гостях?
– Нет. Никогда. Потом, когда я проспался, никого не было. Я хреново себя чувствовал, будто меня наркотиками накачали. Позвонил в журнал «Плейбой», чтобы узнать телефон корреспондентки и выяснить у нее, что же произошло, откуда она знает Карла и почему пришла ко мне вместе с ним. Но в редакции мне сказали, у них такой корреспондентки нет. Ее звали Вероника Суркова. Я уверен, это не настоящее имя.
– Ладно. И что вы делали втроем?
– Не помню. Туман в голове.
– Надо вспомнить, Гарик.
Цитрус заметил, как Азамат кивнул громилам, и все внутри сжалось.
– Я вспомню… я сейчас… я сам, – пробормотал он.
Громила уже выдернул его из кресла.
– Не надо, я сам. – И тут же поперхнулся от легкого, несильного удара под ребра. – Мы пили, кажется, водку и говорили…
– О чем?
– Я сейчас… не бейте больше…
Громила вопросительно взглянул на Азамата. Тот чуть нахмурился, показал глазами, мол, хватит пока с него, потом посмотрел на Цитруса и ласково сказал:
– Встань, Гарик, не валяйся на полу.
Гарик тяжело поднялся с ковра и опять рухнул в кресло, дрожащей рукой взял свою сигарету, которая все еще дымилась в пепельнице, судорожно затянулся.