Мы полагаем, что недостаточность образного мышления является не только одним из ярких проявлений невротических и психосоматических расстройств, но и важным звеном в патогенезе (механизме развития) этих заболеваний. Это звено зависит от дефицита эмоционально-чувственных межличностных отношений и само углубляет этот дефицит.
Такое понимание роли межличностных отношений в формировании мироощущения, в установлении многозначных связей с миром во всех его проявлениях, позволяет по-новому взглянуть и на сущность, и на задачи психотерапии. В последние годы в литературе наметился серьезный кризис доверия к основным концепциям и постулатам, объясняющим лечебный эффект не только психоанализа, но и любых других форм психотерапии. На смену сложным теоретическим построениям, оперирующим такими понятиями, как "перенос", преодоление вытеснения, доведение до сознания скрытых комплексов и мотивов, все чаще приходит простая мысль, что основой любой психотерапии является эмоциональный контакт с больным, его доверие и любовь к врачу, которые всегда представляют собой только отклик на безошибочно угадываемую любовь врача к больному, готовность попять его и помочь ему. Различие в психотерапевтических школах и методах не имеет существенного значения, и классический психоанализ как метод исцеления не обнаруживает решающего преимущества перед другими, теоретически менее разработанными подходами. Говорят, что понять - это наполовину простить. Возможно. Но для того чтобы помочь, недостаточно только понять другого, т. е. рационально проанализировать мотивы его поведения. Необходимо почувствовать его заботы и проблемы как свои собственные, пережить их вместе с ним и, более того, необходимо, чтобы он ощутил это сопереживание, чтобы между врачом и больным возникла та многозначная связь, которая называется эмпатией и не поддается (принципиально не поддается! ) рациональному объяснению. Я полаю, что эмпатия, эмоционально-чувственный контакт, связывающий больного и врача, - это первая тонкая ниточка, восстанавливающая нарушенную связь человека с миром - связь не формальную, а органическую, непосредственную, симбиотическую. Выше я показал, что нарушение такой связи, утрата способности к ней является первым и самым серьезным шагом в сторону развития психического и психосоматического заболевания. А психотерапия в той степени, в какой она восполняет этот дефицит чувственного общения с миром, становится первым шагом в напрвлении здоровья. Существует много конкурирующих теорий, объясняющих целебное действие психотерапии. Достаточно известна точка зрения, что в основе любой психотерапии, в том числе и так называемой рациональной, лежит внушение, некая разновидность гипноза. Не менее широко распространены представления, что задачей психотерапии является перестройка психологических установок клиента. Но каждая из этих гипотез уязвима и не может претендовать на универсальность. Действительно, психологические установки в большинстве своем бессознательные, как же удается перестроить их с помощью сугубо рациональных аргументов, адресованных сознанию, при рациональной психотерапии? И можно ли интерпретировать как внушение или объяснение эффект так называемой недирективной психотерапии, в процессе которой человеку просто дают высказаться в присутствии внимательного, доброжелательного и все понимающего слушателя - психотерапевта? Мне представляется, что единственным универсальным эффектом психотерапии, в любых ее проявлениях, является эмоциональный контакт между врачом и пациентом, способствующий восстановлению утраченной или ослабленной способности к непосредственно-чувственному восприятию мира.
Если роль эмоциональных отношений в большой степени сводится к восстановлению многозначных, чувственных связей с миром, то совершенно по новому ставится вопрос о задачах и критериях успешности психотерапии. Классический психоанализ утверждает, что основной задачей лечения является доведение до сознания вытесненных неприемлемых мотивов и комплексов, и как только это удается, наступает излечение. Кратко это выражается формулой "излечение через осознание". Но в самой этой формуле содержится противоречие. Ведь механизм вытеснения, согласно тому же психоанализу, лежит в основе неврозов и психосоматических заболеваний, и субъект бессознательно, но очень энергично, ценой большого психического напряжения и соматических расстройств, стремится не допустить в сознание вытесненные мотивы и комплексы. Как же ухитряется психотерапевт преодолеть это сопротивление и почему осознание приносит облегчение, если до этого оно упорно отвергалось? Разве вытеснение было просто "ошибкой" бессознательного? Нет, психоанализ всегда и справедливо видел в вытеснении защитный механизм, предотвращающий распад поведения. Почему же этот механизм вдруг оказывается ненужным? И действительно ли это происходит вдруг? Известно, что попытка императивного введения в сознание вытесненного материала без предварительной упорной работы с психотерапевтом вызывает отчаянное сопротивление, кризис и нередко приводит к утяжелению состояния. Осознание наступает обычно только в процессе длительной психотерапии, причем огромную роль в любого типа психотерапии является активация образного, многозначного мышления. В арттерапии это очевидно, в гипнотерапии и в использовании других особых состояний сознания это связано с активацией правого полушария, и во всех видах терапии - с эмоциональными отношениями клиента и психотерапевта. Но интересно, что техника самого психоанализа включает активацию образного правополушарного мышления - обращение к свободным ассоциациям, обсуждение сновидений. Я думаю, что это и есть самое главное в психоанализе и полагаю, что осознание вытесненного является не причиной, а следствием и критерием излечения. Само же излечение происходит в связи с восстановлением функции многозначного образного мышления - через все вышеперечисленные приемы, от эмпатического отношения с психотерапевтом до обсуждения ассоциаций и сновидений. Итак, не излечение через осознание, а осознание через излечение. Этот принцип имеет универсальный характер. Не является конечной целью и осознание сновидений. Оно наступает как следствие разрешения эмоционального конфликта на образном уровне и свидетельствует об успешности такого разрешения и уменьшении вытеснения. Сам же процесс разрешения конфликта с помощью многозначного, образного контекста и восстановление поисковой активности требуют всего богатства образного мышления. Так, правополушарная способность к установлению многозначных связей способствует восстановлению поисковой активности в сновидениях и сохраняет здоровье.
ФИЛОСОФИЯ И ПРАКТИКА ПСИХОЛОГИИ
Есть известное изречение, относящееся к физике, но справедливое, в сущности, для любой науки: " Нет ничего практичнее хорошей теории". В клинической психологии это положение имеет особенно важное значение. Теория, которой придерживается психолог, определяет все его поведение с клиентом, и, в конечном счете, - успех психологической помощи. И дело даже не только в том, какую конкретно стратегию помощи психолог выбирает. Гораздо важнее, что теория, которой придерживается психолог, как правило, отражает его взгляды на жизнь, его индивидуальную философию, его личность. В гуманитарных науках, и особенно в психологии, эта связь между излюбленной теорией, философией жизни и личностью гораздо теснее, чем в так называемых точных науках. И если даже в квантовой физике стремящийся к максимальной объективности экспериментатор-наблюдатель не нейтрален по отношению к объекту наблюдения и влияет на него, то что же говорить о психологии, где все зависит от взаимодействия психолога и клиента, от личности каждого из них.
Эту роль философской позиции в клинической практике психолога я хотел бы проиллюстрировать на примере одного конкретного случая, с которым мне пришлось столкнуться несколько лет назад.
Ко мне обратился за помощью пожилой человек, проживший на зависть счастливую жизнь. Он всегда был увлечен своей профессией и профессионально успешен; он не страдал от материальных проблем; но, что было для него особенно важно, - у него была очень благополучная семейная жизнь. Он женился по любви, встретив в молодости женщину своей мечты, и сразу понял это, что не часто встречается. На протяжении долгих лет совместной жизни он не только ни разу не испытал разочарования в этой женщине, но, напротив, все более уверялся в ее исключительных человеческих качествах, разносторонних способностях и безусловной преданности ему и их дому. И он, со своей стороны, испытывал к ней все большую и большую привязанность. Когда он слышал от других людей обычные житейские истории семейных конфликтов, измен, разводов, он каждый раз с ужасом думал, что не смог бы этого пережить, и испытывал благодарность судьбе, что к нему все эти истории никак не относятся. Он знал, что так бывает в жизни, но бывает как бы в некотором другом, не реальном для него мире. В довершении сказки их семья была окружена узким, но тесным кругом близких друзей, к которым он и жена испытывали такую сильную привязанность, что считали чуть ли не членами своей семьи. Представления клиента о норме человеческих отношений, годящихся для него самого, он распространял и на этот круг друзей. Это был его мир, активно им выстроенный и надежно огражденный от остального мира.