– Ага. Удачи, – фыркаю. – Он же военный. По крайней мере, в прошлом. Соцсетей у него нет и быть не может.
– Как, говоришь, его зовут?
– Мирослав Игоревич Тарута. Наташка, ну что ж ты за баран такой у меня, а? Это совершенно бессмысленно.
– Почему не попробовать? Все равно дурака валяем.
– Скоро Валера придет, – зачем-то напоминаю я, встаю и, вообще ни на что не надеясь, принимаюсь убирать с пола. Остатки роллов, пакетик, куда мы складывали использованные салфетки. Пустую бутылку. И еще одну. Блин, хорошо посидели. Но завтра наверняка будет раскалываться голова. Знающие люди говорят, что в молодости могли пить до утра, а потом валить на пары, и ничего. Верю им на слово, потому что свой первый бокал вина я выпила, кажется, уже после института, а вот так, чтобы бутылку… Такое я стала себе позволять лишь годам к тридцати.
В момент меня возвращает Наташкино присвистывание.
– Что? – замираю с занесенной над тарелкой губкой.
– Ну-ка посмотри, это он?
Я не верю, что она вот так легко его нашла. Но все равно колени слабеют, ноги – словно из холодца. А сердце… Ч-черт. Прикладываю мокрую ладонь к груди, чтобы оно, к чертям, не выпрыгнуло.
– Мирослав Игоревич Тарута. Сорок лет. Дата рождения – пятнадцатое ноль восьмое тысяча девятьсот…
Наташка не успевает договорить, потому что я, подлетев к ней, тупо выдергиваю телефон. В глазах темнеет, плывет. Навести фокус практически невозможно, потому что руки дрожат. Очень, блин, сильно дрожат.
– Вик…
Из темноты с фотографии три на четыре проступает его лицо. Оно изменилось за десять лет, да. На нем пролегли морщинки, а на щеке появился шрам, которого не было в его тридцать. Однако не узнать эти глаза невозможно. Заглядываю прямо в них, и чудится, что он абсолютно такой же, как я его помню, а эти изменения – просто рябь времени. Но так не может быть.
– Вик… Это он, да? Ты как привидение увидела, – хмурится Наташа.
– Он жив, да? – тоненьким ломающимся голоском пищу я.
– Живей всех живых. И, кстати, вполне успешен. Да ты читай, читай. Чего глазами хлопаешь?
Прохожусь по тексту Википедии несколько раз, прежде чем смысл написанного начинает хоть немного до меня доходить. О военной карьере Мира в статье нет никаких подробностей. А вот его нынешней работе уделено чуть больше внимания, хотя и эта информация изложена довольно скупо. Не удивлюсь, если Мир лично согласовывал текст. Эта лаконичность вполне в его духе. Более закрытого человека я не знала ни до, ни после.
Отдаю Наташке телефон. Обхватываю вмиг озябшие плечи.
– И главное, ни слова о личном. Вот что, им сложно было написать хоть в общих чертах, что да как?
– Он не любитель распространяться на такие темы.
– Ну, ничего. За дело взялись профессионалы, Вик. А значит, что? Сейчас мы выведем его на чистую воду.
Что Наташка профессионал – я даже не сомневаюсь. Как-то она вычислила, что нашей подруге изменяет муж, изучая сториз его любовницы, на которых того даже в кадре не было. Уверена, это какой-то врожденный дар.
Без сил опускаюсь на пол. Может, звякнуть Валерке и все отменить? Я точно не смогу сегодня расслабиться.
– Ну что, мать, какая-то постоянная телка у него есть. Вряд ли жена, но…
Это глупо… Глупо ревновать, да. Но в свое время я так остро его любила, что отголоски той любви и сейчас поднимаются в груди волной разрушительной ревности.
– Ничего. Не хочу. Знать.
– Да погоди ты! Знание – это сила.
– Я к нему ни за что не обращусь! – повторяю раз за разом. – Это все не имеет смысла.
– А если он к тебе обратится? – сощуривается Наташка, цепляя меня на крючок своего взгляда. – Об этом ты не подумала?
– Нет. Зачем ему это делать?
– Затем, что и он тоже наверняка получит это письмо. Не сейчас, так потом. Но оно найдет его.
– И что? Мир наверняка забыл обо мне и думать.
– Ага. Если бы ты сама в это верила, то не дрожала бы сейчас как трусливый заяц.
Не выдержав, бросаю взгляд на экран Наташкиного телефона.
– На. Здесь всего пара фоток. Наверное, он подчищает размещенную инфу. А эти просто не успел…
– Не выдумывай. Вряд ли у него настолько длинные руки.
– Вик, его фирма специализируется на кибербезопасности. Уверена, твоему Миру не составит труда вычистить что угодно.
Машинально киваю, с жадностью разглядывая то самое фото, где он с другой. Судя по тому, что эта барышня отличается от меня как день от ночи, вкусы Мира за последние годы сильно изменились. Со снимка на меня смотрит холеная брюнетка с роскошными формами и чувственными губами.
Мой взгляд невольно останавливается на собственном отражении в зеркале. Нет, у меня нет никаких комплексов по поводу внешности. Маленькая собачка всегда щенок, а после тридцати ты уже понимаешь, как много одно только это значит. К тому же я симпатичная. Но она… Она Миру подходит гораздо больше. Не то чтобы я всерьез сравнивала. Или на что-то надеялась. Просто это невозможно не отметить, как, скажем, невозможно не отметить ливень, когда под него попадаешь.