— Управлять?
— Я тоже сталкивался с подобным впервые, — подтвердил Аластор. Значит, мне не послышалось. — Под их натиском первоклассные легионы пали за несколько минут. Никто даже огонь не успел толком призвать. Инес посыпались сверху, как из рога изобилия. Я знал, что мы проиграем уже тогда. Приказал отступать. Те, кто бежали, так же встретили сопротивление. Нас взяли в кольцо. Всё это время мы сильно недооценивали инес, как врагов, и это сыграло против нас.
— Тогда как ты выбрался?
— Боевая ипостась. Я перешёл в неё и позволил адскому пламени взять контроль, — с тихим стуком он поставил миску на стол. — Подробностей сам не помню, только сильная боль и ярость. Очнулся уже в столичном лазарете, тогда то и узнал, что выжег себя изнутри. Пока восстанавливался, закончилась война, я получил звание и пожизненный отпуск от военного совета. Никому не нужен командующий, не способный призывает адское пламя, пусть он хоть трижды герой войны.
— Мне жаль.
Хоть я и догадывалась, что битва, переломившая ход войны, вряд ли будет чем-то схожим с детской сказкой, но всё же. Было сложно представить всю ту кровавую бойню, внезапно раскинувшуюся перед глазами тогда ещё достаточно юного лорда, но последующие действия звучали ещё более грустно.
Быть на вершине, отдавать полный отчёт своим действиям лишь для того, чтобы после всё пошло крахом. Как мне это знакомо.
Но его развернутый ответ продил лишь больше вопросов.
— Если ты позволил адскому пламени захватить разум, то как остался собой, когда всё закончилось? — озвучила вслух.
— Желание жить оказалось сильнее, чем желание раствориться в собственной месте, — спокойно произнёс Аластор, сделав несколько шагов навстречу, остановившись напротив.
Так близко, что я могла разглядеть в полумраке каждую чёрточку его лица. Безумно уставшего лица.
Лорд Циммерман поднял руки, начиная расстёгивать пуговицы рубашки. Очень медленно, начиная с самой верхней.
— Что ты?..
— Это моя плата за жизнь.
Тусклый оранжевый свет исказил и без того ужасную картину. Под рубашкой, в районе сердца, кожа была чёрной и сухой на вид, с глубокими бороздами, словно почва высохла под палящими лучами солнца. Ближе к бокам она постепенно приобретала нормальный цвет, но продолжала хранить под собой чёрные, просвечивающиеся вены.
Эти вены расходились в разные стороны, создавая причудливую картину чужой жизни. Окончательно исчезали они лишь ближе к шее.
Завороженно протянула ладонь, одновременно желая и боясь прикоснуться. Стоило пальцам едва коснуться шершавой на ощупь кожи, как мою руку накрыла чужая рука, неумолимо прижимая к себе.
— Тебе противно?
— Это больно?
Наши вопросы прозвучали синхронно, но так и не нашли ответа друг в друге.
Удивлённо подняла голову, столкнувшись с чужим взглядом, тут же поспешив отвернуться. Боже, что за глупый вопрос? Конечно, это больно.
Раздался смешок. Единичный, он вскоре перерос в судорожный смех, заставляя дёрнуться и вновь взглянуть на его источник. Чужая грудь ходила ходуном. Ладонью я могла ощущать, как сильно забилось его сердце.
Смех оборвался столь же резко.
— Ты первая, кто меня об этом спросил.
— Я…
Слова встали поперёк горла.
Чужая рука скользнула по плечу, обхватывая шею сзади, лишая любой возможности на побег. Горящие в полутьме жёлтые глаза отозвались сладостной дрожью вдоль позвоночника. И я поймала себя на мысли, что больше не могла им сопротивляться.
Аластор вклинился меж моих ног, буквально впечатываясь своими губами в мои. В нос ударил стойкий запах трав, осевший на языке терпкими специями. Не сдержавшись под напором, почти упала назад, на локти, в какой-то момент ощутив всю уязвимость момента.
Судорожно вцепившись в его крепкие плечи, потянула ближе на себя, ударяясь лопатками о стол. Широкая мужская ладонь прошлась вдоль тела, очерчивая грудь и ниже, к тонкому подолу. Лишь для того, чтобы на мгновение задержаться на грани и скользнуть под ткань, оглаживая мягкую кожу бёдер.
Жар от щёк и ушей отхлынул к животу, сконцентрировавшись там единым целым. Прогнувшись в спине, невольно потёрлась о мощное тело, ощущая, как вставшие от холода соски задели чужую грудь.
Поцелуй стал напористее и жестче.
Слабенький укус в уголок губ, заставляющий задохнуться от недовольства, тем самым впуская в рот чужой язык.
Холодный воздух огладил голую кожу бёдер, вместе с горячими пальцами, вырисовывающими причудливые узоры на внутренней стороне бедра. В какой-то момент я вовсе перестала контролировать момент, позволив эмоциям захватить разум, отпихнув в сторону здравый смысл.