Продолжая держаться одной рукой за рубашку, второй скользнула вверх, зарываясь в шелковистые волосы, разлохмачивая чужую причёску. И плевать.
Его движения всё более уверенные, а поцелуи настойчивее. Невольно раздвигаю бёдра сильнее, чувствуя, как грубая ткань штанов тёрлась о колени. В какой-то момент чужие пальцы задели ткань трусов, ненадолго остановившись.
— Ал, — всхлипнула тихонечко.
Мужчине ничего не ответил, прервав поцелуй, потёрся носом о мой подбородок, скользнув вниз, по шее, оставляя мокрую дорожку.
Боже.
Я почувствовала, как ткань нижнего белья была отодвинута в сторону, а после уверенно прикосновение шершавых пальцев.
БожеБожеБоже.
Он продолжил ластиться и испытывать меня, заставляя вытягиваться и внутренне сжиматься. Переполненная эмоциями, возведённая до пика его уверенными и напористыми движениями, почувствовала себя запертой в клетке своего же тела, нежащегося в подступающей эйфории удовольствия.
Жарко.
Влажно.
До ненасытного мало.
Аластор прикоснулся губами к груди, вместе с этим вгоняя пальцы до упора, оставляя большой массировать заветный бугорок удовольствия. И это стало отправной точкой конца.
Мой стон был погребён под жарким поцелуем.
В одну секунду напряжённое до предела тело, наполненное до отказа не передающим ощущением блаженства, потеряло силы, обмякнув. Я откинула голову назад, больно стукнувшись затылком о стол, но даже это не могло заглушить бурю эмоций, царившую в душе.
Влажный поцелуй в кончик носа.
Я почувствовала, как на мне заботливо оправили платье, пытаясь вернуть всё в более или менее приличный вид. Счастливая улыбка сама собой образовалась на губах, и как бы сильно я не хотела её спрятать, ничего не получалось.
Собравшись с мыслями, всё же уговорила себя вначале облокотиться на локти, а потом вовсе сесть. Поправив скошенный в сторону лиф, взглянула на Аластора, всё ещё стоящего рядом.
Он успел немного застегнуть рубашку, но при этом всё равно выглядел, как нашкодивший мальчишка.
Не сдержавшись, подалась ближе, схватив его за плечо, вынуждая наклониться ближе, чтобы вновь поцеловать. На этот раз быстро и менее страстно, но до отчаянного искренне и нежно.
— Лиллиан, — выдохнул он, стоило мне отклониться назад.
— В спальню.
Жёлтые глаза хитро сверкнули в полумраке. В печи догорели последние остатки древесины. Мужчина легко подхватил меня на руки. Не чувствуя больше стеснения, доверительно прижалась к нему, положив голову на плечо, скользнув пальчиками под ткань рубашки.
Крепкие мышцы и горячая кожа, шершавая рядом с сердцем, но неизменно мягкая и живая ближе к бокам.
Не сдержавшись, поцеловала его в местечко, где шея плавным изгибом переходить в плечо. А после оставила очередной поцелуй чуть выше. И выше, почти под самым подбородком.
— Лиллиан, — рыкнул он предупреждающе.
— Прости, — издала смешок в ответ, но после вновь поцеловала уже в чёткую линию подбородка, почувствовав, как он ускорил шаг.
И никто из нас даже не подумал убирать оставшиеся тарелки и кастрюлю.
Потом мне будет очень совестно перед прислугой. Потом, но не сейчас.
30
Неожиданное умиротворение прекратилось столь же быстро, как и началось. Даже понежиться в постели толком не дали, разбудив чуть ли не на рассвете срочными новостями. Переглянувшись с Аластором, я поняла, что дело ничуть не замято. По крайней мере, не все его аспекты.
Стоило признаться, что ещё при первой встречи император выделился недоверчивостью и упёртым характером. Особенно его любовь к несдержанности и угрозам остались незаменимыми воспоминаниями в дальнем уголке разума.
Я догадывалась, что он не оставит случившееся без внимания, не после того, как лично пригрозил мне, что будет следить за каждым действием. И я совсем не ставила ставки на его внезапно проснувшуюся благосклонность после длительного разговора с Аластором.
Однако то, что он лично прибыл сюда оказалось неожиданным известием.
В моём представлении императоры всегда были жутко занятыми личностями, сидящие в окружении кучи советников, которые не давали сделать лишнего шага в сторону. Эдакий вечный раб своего же государства.
— Я пойду первым, — заключил Аластор, выходя из ванной, куда скрылся, чтобы одеться. — Кхм, Лиллиан…
— Да? — вынырнула из-под одеяла, с любопытством поглядывая на его хмурый образ. И следа не осталось от того мужчины, что этой ночью был так нежен и учтив.