— Поначалу ничего особенного, скучные светские беседы за завтраком, после десерта некоторые начали собираться, чтобы уйти. Я тоже хотела, но она попросила задержаться.
— И?
— И ничего. Мы остались наедине и разговаривали.
— О чем же? — Аластор сел на край постели, сцепив пальцы в замок, расположив локти на раздвинутых в стороны коленях.
С трудом подавив желание вновь пожать плечами, в краткости рассказала о содержании нашего разговора, не забыв упомянуть о том, что Агнесса помнила о нашем визите. За весь монолог ректор не сказал ни слова, да и в лице не изменился, внимательно слушая.
Однако я видела, что ему что с каждым новым словом он становился более задумчивым, словно готовый в любую секунду выпасть из реальности.
— Что-то не так? — не выдержав, уточнила. — Мне не следовало с ней говорить?
— Нет, наоборот, ты умница.
— Спасибо? Наверное, я всё ещё не до конца понимаю.
— Тебе не о чем волноваться.
— Ты уверен? Никак не могу забыть то, что рассказал император, — внезапно призналась, сама от себя не ожидая такой искренности. — Не могу прекратить всех подозревать.
У лорда Циммермана совершенно нечитаемый взгляд. Он смотрел на меня долгие, казалось, растянувшиеся до вечности, секунды, прежде чем вновь заговорить:
— Я полагал, что если он расскажет тебе о своём плане, то ты будешь осмотрительнее. Ты не обязана… точнее, ты не должна лезть во всё это или пытаться как-либо помочь, потому что ты и без того можешь оказаться в большой опасности, если догадки подтвердятся.
— Знаю, но всё равно…
— Ты обещала.
Поджала губы, отвернувшись.
— Я соврала.
Я с самого начала не собиралась принимать участие в чём-то настолько опасном. Мне хотелось тихую и размеренную жизнь, которая помогла бы мне излечиться от старых ран. Говорят, что время лечит, забирая с собой острую душевную боль и затягивая глубокие рубцы на сердце.
Однако я вновь оказалась втянута в нечто, на что опять никак не могла повлиять. Только в этот раз лгать себе уже не получалось, да и не хотелось больше.
Потому что у меня уже была новая цель и новый смысл жизнь, в не до конца излеченное сердце неожиданно нагрянула новая любовь, которая помогла пусть не избавиться, но, по крайней мере, облегчить боль. И в этот раз мне хотелось вцепиться в эту новую любовь всевозможными силами, чтобы больше никогда не отпускать.
— Я не смогу остаться в стороне, если тебе потребуется помощь, — произнесла совсем тихо, избегая смотреть в чужие глаза.
В ответ тяжёлый еле слышный вздох.
— Этого я и боялся.
Бесшумные шаги, и вот уже Аластор настолько близко, что только руку протяни, да так пальцы и утонут в мягкой ткани рубашки. Меня хватило на пять секунд стойкости, прежде чем резко обернуться, подаваясь вперёд, обнимая его за талию, утыкаясь носом в живот, легонько бадая.
Его пальцы совсем аккуратно, практически невесомо запутались в волосы, словно он боялся растормошить прическу.
До смешного удивительно, как всего несколько месяцев назад я считала его холодным и отчуждённым. Под его крепкой ядовитой броней скрывался измученный и израненный мужчина, в которого я всё сильнее и сильнее влюблялась.
— Постарайся особо не геройствовать. Хорошо?
Кивнула, чуть отстранившись, взирая на него снизу вверх широко распахнутыми и до беспредела невинными глазами.
И я буквально видела, как его строгий образ ломался на маленькие кусочки, уступая место чему-то светлому и мягкому. Мужские пальцы скользнули ниже, мазнув по щеке. Он чуть отстранился, наклоняясь и оставляя невесомый поцелуй на кончике моего носа, заставляя жмуриться от удовольствия.
— Надеюсь, хотя бы это ты сможешь выполнить, — хмыкнул он.
— Иначе? — чуть приоткрыла глаза, наблюдая за ним сквозь пушистые белёсые ресницы.
— Отлуплю, — Аластор нахмурился, выпрямляясь и возвращаясь к изначальным поискам, от которых его отвлёк мой приход. — Перед обедом будет прогулка в саду, а после обед с императором, поэтому тебе следует переодеться.
— Что? — пискнула возмущённо, ощутив, как вспыхнули кончики длинных ушей. — Что ты сказал?
— Только то, что тебе нужно переодеться, чтобы не ударить в грязь лицом.
— До этого! — однако меня уже не слушали. Хищно усмехнувшись, лорд Циммерман направился обратно в ванную, тем самым ставя точку на разговоре. — Аластор!
Однако к разговору мы не так не вернулись, оказавшись втянуты в имперский приём по самую шею.
Последующие несколько дней прошли в относительном спокойствие. Мы ходили на совместные трапезы, по вечерам женская часть собиралась в библиотеке или в зелёном зале, чтобы читать книги вслух, вышивать или просто обсуждать демоническую культуру, раскрывающуюся для них с иной стороны. Я обману, если скажу, что мне было не интересно слушать их рассуждения и сравнения, это сильно помогало нарисовать более обширную картинку здешнего мира.