И отчасти был прав.
Следующий день встретил меня шепотом в спину и многозначительными взглядами с разных сторон. Вышагивая по коридорам академии, упрямо смотрела вперёд, делая вид, будто не замечаю ничего странного.
Однако стоило лишь приблизиться к нужному кабинету, как ощущение надвигающихся неприятностей стало настолько осязаемым, что аж мурашки по коже побежали.
Неосознанно замедлила шаг, прислушиваясь к громкому шуму и наблюдая толпу студентов, стоящих в дверях. При виде меня часть их них расступились, давая возможность протиснуться внутрь.
Большую часть из присутствующих я видела впервые. И не успел вопрос сформироваться в голове, как причина их появления здесь стала ясна.
Сердце неосознанно упало в пятки, казалось, перестав работать. Я застыла на месте, ошарашенно смотря на доску, пытаясь сохранить остатки самообладания и хладнокровия, которые спешно утекали сквозь пальцы.
На доске были приклеены листы бумаги, образовывающие единую картину. Карикатурный портрет, в котором угадывались мои черты, а снизу красная надпись в потёках: «Убирайся прочь, безродная принцесска».
Чужой шепот в ушах стал невыносим.
Происходящее сузилось до одной единственной доски, на которой я видела себя. Страшную версию себя.
Не осознавая до конца произошедшего, сделала несколько шагов вперёд, протягивая руку, желая сорвать ближайший лист, но не успела. Взявшийся из неоткуда Бенджамин преградил путь, заставляя неуклюже отступиться, буквально врезаясь в него лбом.
Одногруппник схватил меня за руку, отрицательно покачав головой.
— Не думаю, что это хорошая идея, — произнёс он еле слышно.
— Я хочу это убрать, — произнесла, упрямо поджав губы и попытавшись его обойти, но столкнулась с сопротивлением. — Пусти. Это всего лишь краска.
— Это не краска, — покачал головой Бен, — пойдём отсюда.
И, не слушая никаких возражений, он схватил меня за руку, потянув на выход. Пребывая всё ещё в шоке, послушно поплелась следом, уперевшись немигающим взглядом в его идеально прямую спину.
Шепот довил с разных сторон. Порой до сознания доносились осознанные фразы, которые я никак не желала понимать.
Оказавшись в коридоре на достаточном отдалении от произошедшее, наконец, смогла выдохнуть и привалиться спиной к холодной стене. Откинув голову назад, звучно стукнулась затылком о твёрдую поверхность, закрыв лицо руками.
Бенджамин бесшумно мялся рядом, явно пытаясь собраться с мыслями, но так и не посмел заговорить.
Мне потребовалось долгих три минуты, чтобы шумно выдохнуть и выпрямиться, взглянув на парня. Следовало признаться, что тот выглядел немного удивлённых, не заметив у меня ни слёз, ни следов паники.
— Это то, о чем предупреждала Эрика вчера? — поинтересовалась устало, хотя сама знала ответ.
— Да, — осторожно отозвался Бен. — Иногда демоны играют грязно.
Кивнула, устремив взгляд в сторону кабинета, в этот момент туда как раз вошёл преподаватель, разгоняя толпу зевак.
— Нужно возвращаться, — с неохотой отошла от стены, поёжившись.
На деле возвращаться в кабинет не хотелось. Я уже предвидела всеобщее внимание, старательно скрытое за напускным безразличием. В академии не часто происходит нечто подобное, так что не обсудить и не потыкать пальцем в виновника — это, считай, пропустить всё веселье.
В прошлой жизни мне ни разу не доводилось сталкиваться с травлей или чем-то подобным. Рядом всегда была компания друзей, да и в целом я старалась поддерживать со всеми хорошие отношения.
Что ж, всякое происходит впервые.
— Уверена? — уточнил Бенджамин.
Мотнула головой, приподнимая уголки губ в наигранной улыбке, оборачиваясь к нему:
— Разумеется. Ведь ничего непоправимого не произошло. Я справлюсь.
И всё-таки в глубине души я продолжала сомневаться, беспокоясь о каждом новом шаге, приближающим меня к неизбежному. Однако стоило лишь переступить порог аудитории, как страх поредел, почти исчезнув.
Листов на доске больше не было, да и в целом все выглядели так, будто ничего не случилось. Лишь внимательные взгляды не давали обмануться.
Впрочем, дойти до нужного стола всё равно не удалось, так как преподаватель перехватила меня на полпути, отводя в сторону. Говорить с ним в присутствии остальных не хотелось, но выбора у меня не было.
Любое неправильное действие могло расцениваться как признак слабости. А слабость в такой ситуации — лучший катализатор.