Постепенно на смену плохого самочувствия приходило осознание увиденного. Подкатившая тошнота, заставила судорожно прикрыть рот ладонью и глубоко дышать через нос.
Раньше, наблюдая за кровавыми сценами в фильмах или сериалах, я практически всегда оставалась полной хладнокровия. Редко когда жестокая сцена вызывала приступы отвращения. Однако стоило увидеть неприкрытое насилие в реальном мире, как всё встало на места.
Я думала, что то существо, когда-то было живым демоном. Возможно, он даже учился в этой академии, зубрил предметы, сдавал экзамены, радовался жизни.
— Ты в порядке?
Постепенно слабость отступала, давая возможность оглядеться. Мы вернулись в кабинет ректора. За окном у кромки горизонта дребезжала тонкая полоска заходящего солнца. В зимней мгле, укутанной прохладным сквозняком, источником света служил полускрытый серебряный диск на небе и светящиеся жёлтые глаза.
На мгновение стало не по себе.
Мурашки побежали по спине, и я с трудом заставила себя не дёргаться. И хоть Аластор не пытался вторгнуться в личное пространство, мне никак не удавалось избавиться от ассоциирующих мыслей. Он будто хищник, наблюдающий за недалекой жертвой.
— Полагаю, что да, — наконец, ответила, с удивлением заметив, что голос не дрожал.
— Увиденное и услышанное должно остаться между нами.
— Я догадалась.
Хоть на языке и крутилось желание высказаться об его императоре всё, что накопилось, я понимала, что эта идея не из лучших. Без подсказок было ясно, что Аластор и Норманд в хороших отношений. Возможно, просто близкие знакомые, а, может, и друзья.
Стоило избегать ярко-негативных высказываний в сторону последнего. Ведь был шанс остаться вовсе без поддержки.
А сегодняшняя демонстрация явно дала понять, что мир не так безопасен, как вырисовывали мои радужные мечты.
На мгновение повисла тишина, прежде чем лорд Циммерман вновь заговорил:
— Тебе есть что мне показать?
Взгляд метнулся в сторону, ладони неосознанно сжались в кулаки.
Как наяву передо мной появилась дымчатый образ императора, который не так давно склонился в хищном рывке, казалось, собираясь забраться в самую душу, чтобы всё там распотрошить.
Однако стоило моргнуть, и в кабинете мы остались лишь вдвоём.
— Вы вряд ли увидите в темноте, — произнесла негромко, всё же сделав шаг навстречу и стягивая перчатки.
— Не волнуйся.
Моя ладонь тут же утонула в его. Приятное покалывание, исходящее от чужой горячей кожи, разнеслось по телу успокаивающим бризом. Едва успокоившееся сердце вновь ускорило бег.
Я старалась не смотреть в его лице, опустив взгляд куда-то вниз. Ректор держал мою руку, словно некое сокровище, мягко поглаживая её пальцами.
— Как долго? — наконец, спросил он, поднося руку ближе к лицу, заставляя меня сделать маленький шажок навстречу.
— Не знаю точно. Возможно, после первой тренировки, на которой удалось вызвать пламя.
— Почему не показала сразу?
— Я, — запнулась, понимая, насколько жалко звучало оправдание, — поначалу не придала этому значение, а после вы были заняты.
Упрёков не последовало.
— Как долго кожа в таком состоянии?
— Несколько дней.
— А конкретнее? — требовательно поинтересовался ректор.
— Около семи, — призналась с неохотой. — Думаете, со мной происходят тоже самое, что и с инес?
— Нет.
Ответ прозвучал столь быстро, что было сразу ясно — ложь.
Нервный смешок встал поперёк горло, когда я почувствовала мягкое прикосновение губ к кончикам пальцев. Изумлённо подняла голову, казалось, позабыв как дышать. В полумраке я могла наблюдать лишь контур чужого лица, изогнутые в неясной полуулыбке губы и внимательный взгляд, изучающе скользящий по мне.
Не в силах сопротивляться, замерла, поражённая внезапной близостью и нежными касаниями, не свойственными нашему общению.
— Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала, — произнёс Аластор, переплетая наши пальцы и отводя мою руку в сторону, свободно вторгаясь в личное пространство.
— Что?
— Я не могу своевременно защищать тебя, пока ты сама этому противишься, — низкий рокочущий голос прокатился вдоль позвоночника, сосредотачиваясь приятным теплом внизу живота. — Понимаешь?
О-о, я понимала только то, что совершенно не понимала этого мужчину.
То он представал язвительным и загадочным делегатом, то непреступным ректором, то жестоким лордом, способным за малейшую оплошность перерезать глотку, и вот теперь. Да, мы уже говорили с ним о доверии, и я вроде как даже пришла к выводу, что он — чуть ли не единственная моя опора в этом мире.