А Дима всё никак не мог отвести взгляд от слегка прикусаной нижней губы.
«Она ведь всегда так делает, когда пытается сдержать стоны. Всегда старается, но не может» — внезапно в памяти всплыло это воспоминание.
Тихий шёпот… лёгкий смех… сладкий стон… лукавый взгляд — всё это она. Дааа, это она снилась ему по ночам и сводила с ума.
Всегда такая разная, изменчивая, как огненная лава, но такая искренняя в своём восхищении, что у него дух захватывало. Чёрт, от счастья и от осознания того, что наконец-то нашёл свою половинку, даже дыхание сбилось, а снизу нарастало такое возбуждение…Если бы она сейчас была рядом, его девушка-сновидение, то к рекомендациям Целителей он ни за что не прислушался.
Девушка-загадка, девушка-мечта. Его личное сокровище, которое он так боялся потерять. Воспоминания, одно за другим, всплывали в сознании мужчины, выбивая воздух из лёгких и едва не сводя с ума. Стоять было трудно, трость упала из рук, глухо стукнувшись о пол. Кто-то бросился ему помогать, но Дима этого не заметил. Сгорбившись и опираясь руками о ноги, Соколов пытался прийти в себя и восстановить дыхание.
Отряхивая пепел с крыльев, в глубине сердца, возрождался истинный Феникс, баюкавший в своих руках частичку чужой души, но, которая стала его частью. Глупая девчонка, но настолько уверенная в своих силах, что отдала часть себя, чтобы спасти любимого… Его девочка. Как же он был слеп. Как не понял и не прочувствовал все изменения, что произошли в его душе?
— Настя, — едва слышно прошептали губы.
Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Феникс бросился к выходу, где его уже ждала встревоженная Лиза.
— Где она?
ГЛАВА 16
«Спа-си…бо…вам» — его хриплый незнакомый, но такой родной голос, всё продолжал стучать в голове.
Ничего не видя перед собой от слёз, выбежала из палаты в коридор, и сразу бросилась к окну.
«Не плакать. Только не плакать. Слезами тут не поможешь. Тьма, тут уже ничем не поможешь. Всё кончено»
Пальцы до боли впились в белоснежный подоконник, ещё немного и я бы сломала ногти о твёрдый пластик. Несмотря на сдерживание слёз, они всё равно солёным потоком хлынули из глаз. Меня трясло. Так трясло, что я едва могла стоять на ногах. Хотелось исчезнуть отсюда подальше, чтобы не дай Тьма, меня не начали жалеть Туманов и Разина. Я не выдержу их жалости.
«Спа-си…бо…вам»
Не помнит, не знает. Эх, Феникс, как бы я хотела поменяться сейчас с тобой местами…Или нет, лучше бы мы с тобой вместе потеряли память, чтобы не было так больно. Тьма…ну почему же так кричит душа, а ей в унисон надсадно стенает сущность. Таким плачем, обычно, оплакивают покойников. А ну, цыц, дура, прекрати! Все живы, и уже хорошо. Сущность успокаиваю, кто бы меня утешил. Кто бы хоть толику надежды вселил в меня, что Димка всё вспомнит.
Разину вот, он помнит. А я? А меня? Почему же так?
Больно… так больно, что трудно дышать. Словно в самое сердце всадили нож и покрутили пару раз для пущей верности. Мне казалось, что хуже быть не может. Ошиблась. Может…
Сущность внутри продолжала рыдать, временами переходя на стоны и поскуливания. Ей хорошо, она могла биться и кидаться на стенку, чтобы хоть как-то усмирить тоску, что заживо сжирала изнутри.
Текло уже не только из глаз, но и из носа. Противно, щекотно и очень мокро. Но чем больше я вытирала рукавом слёзы-сопли, тем сильнее они продолжали литься.
Как же теперь? Что же мне делать? Как жить дальше?
Такие родные, такие любимые синие-синие глаза, которые осмотрели с вежливым интересом, и ничего более. Тупая вежливость и учтивая благодарность. Не нужна мне его благодарность! Ничего не нужно!!! Только вернуть бы его, моего Димку, моё счастье…
Слегка подалась вперёд, опираясь лбом о стекло и попыталась успокоиться. На глазах стояла такая пелена, что я с трудом могла разглядеть пальмы, растущие прямо под окном.
Что там надо делать? Считать до десяти? Или до ста? Да какая разница, всё равно не поможет.
— Насть, — Сергей тенью возник за спиной и осторожно положил руку мне на плечо. Я так погрузилась в горе, что перестала замечать всё вокруг. Ему хорошо, его-то брат помнит. Чуть поодаль стояла Разина, и сочувствующе вздыхала. — Еще не всё потеряно. Он тебя обязательно вспомнит. Таймер был установлен на четыре года… четыре последних года его жизни стёрты.