Зёрна сомнения уже были посеяны, и я уже против воли начала задумываться.
— У тебя нет доказательств.
— Нет, — кивнул тот, соглашаясь, и я услышала, как заскрипел стул под тяжестью его тела, когда он сменил положение. — И Седой вряд ли преподнесёт их мне на блюдечке с голубой каёмочкой.
— Но ты не отступишься, — я вновь повернулась к Стражу, всматриваясь в сумраке вечера в черты его лица.
Хмыкнул, слегка склонил голову на бок, отчего тёмная прядь упала на лоб.
— Ты же знаешь ответ.
— Знаю. Надеюсь, что ты не ждёшь от меня подвига, как я брошусь на амбразуру, с целью сбора доказательств? Потому что вынуждена тебя огорчить — этого не будет.
— Уже понял, — мужчина улыбнулся. — Знаешь, это несколько странно видеть вас вместе.
Я невольно вспыхнула, и открыла рот, чтобы ответить, но он не дал, быстро заканчивая мысль:
— А с другой стороны, вы так дополняете друг друга, что диву даёшься. Я рад, что ты появилась у Димы, а он появился у тебя… Вы оба достойны лучшего… — Сергей хлопнул по коленкам и поднялся, собираясь уходить. — Ты отдыхай, тебе надо набраться сил, а я пойду.
Резко подалась вперёд, хватая его за руку.
— Серёж, с Димой всё хорошо?
— Да. Завтра утром очнётся и будет вновь шутить, и балагурить… Не знаю, что именно с ним произошло во время ритуала Брака, но я уверен, что ты в очередной раз спасла его… А теперь спи.
Но не успел он отойти, как раздались шаги и дверь в мою палату тихо открылась.
- Уже очнулись, вот и хорошо, пора принимать лекарство, — мягко улыбнувшись, произнёс храмовник, заходя внутрь с небольшим подносом, заставленным какими-то мензурками, склянками и прочей медицинской ерундой. Чтобы это ни было, но в горле противно запершило, а желудок сделал кульбит и меня вновь затошнило. Я бы сейчас от восстанавливающих артефактов не отказалась, чем пить эти травки. — Как самочувствие?
— Спасибо, хорошо, — я села поудобнее на кровати и попыталась улыбнуться в ответ.
— Я пойду, — Сергей осторожно сжал мою ладонь на прощание и вышел, оставив меня один на один с эскулапом.
— Вы очень быстро восстанавливаетесь, Анастасия Павловна. Хотя это не удивительно — регенерация у Некромантов всегда была ошеломительной. Завтра утром уже будете бегать.
— Как там Дима? — как будто меня волновало собственное здоровье, когда где-то дальше по коридору страдал самый дорогой и любимый человек.
— Уже лучше. Не переживайте, — храмовник вручил мне стакан с очередной настойкой. — С вашим мужем всё хорошо.
Муж…
Как-то за этими новостными потрясениями совсем забыла, что мы с Димкой поженились. Нет, то, что Брак был, я знала, но про сам результат данного обряда забыла. У меня же теперь муж есть… и я — жена.
И от этой мысли стало так тепло на душе и легко, что все заботы, тревоги и размышления о спасении мира стали такими ненужными и далёкими. Наверное, действительно давно пора перестать думать о ком-то, и начать обустраивать собственную жизнь. Ведь у меня теперь есть семья и то, ради чего стоит жить.
Утром следующего дня общее самочувствие действительно улучшилось и стало намного легче. Я будто вновь стала сама собой — сильной и уверенной в себе Ведьмой. Сущность после пережитых потрясений мирно дремала в своей норке и не показывалась, а резерв был максимально наполнен. Всё-таки храмовники мастера своего дела и лекарства у них такие тут, что мёртвого на ноги поднимут.
Вскоре после того, как мне разрешили вставать, пришла Разина и сопроводила в комнату, где я смогла принять душ и привести себя в порядок. Девушка также позаботилась об одежде, вручив мне тёплое платье насыщенного винного цвета.
— Дима очнулся, — произнесла девушка, стоило мне выйти из ванной. — И очень хочет тебя видеть.
Сердце буквально ухнуло вниз и тревожно забилось.
— Как он?
— А ты сейчас сама сходишь и всё узнаешь, — хитро улыбнулась та.
Путь по коридору до палаты Димки занял всего минуту, но он показался вечностью. Что сказать? Как сказать? И стоит ли вообще что-то говорить? Мысли путались и терялись в общем хороводе разноплановых эмоций. Страшно вспотели ладони, и я судорожно принялась вытирать их о ткань платья. Меня саму колотило и было немного страшно.
Но стоило войти в палату и переступить порог, попадая в плен ярко-синих глаз, как все сомнения исчезли.
— Привет, — сорвалось с губ.
— Привет, — улыбнулся муж в ответ.
Очень бледный, страшно уставший, с впалыми щеками и жуткими синяками под глазами. От прежнего ослепительного Феникса, осталась лишь жалкое подобие, но всё равно для меня он был самый лучший, самый сильный и красивый мужчина на свете, и самое главное — только мой. А как сияли его глаза. Синие-синие, яркие и такие живые, что невозможно было отвести от них взгляда и не улыбнуться в ответ. И сколько нежности в них было и любви. И все сомнения и страхи исчезли, утонув в этом синем омуте.