– Лена, ты мне веришь? Я не брала денег! – сказала Марина, как только они вышли из директорского кабинета.
– Успокойся, конечно, верю, – сказала Лена. – Мы обязательно найдем того, кто это сделал!
Но никого не нашли, и после нехорошего инцидента Марина стала изгоем в коллективе учащихся, а Ленкин авторитет в среде студенток вырос в геометрической прогрессии.
– Ты должна быть мне благодарна, – сказала Лена, – я спасла твое будущее. Что бы ты вообще без меня делала, такая некрасивая и безответная?
Теперь на Марину все показывали пальцем, и перешептывались за спиной:
– Она воровка!
Не объяснять же было всем и каждому, что никогда Марина ничего чужого не брала.
В детдоме процветало воровство, но оно было скорее вынужденным и безобидным – стащить печенье из тумбочки соседки, взять одежду или книжку без разрешения. Все это было обычным делом, но Марина никогда себе такого не позволяла – она брезговала и чужими вещами, и продуктами.
– Да, во взрослой жизни все иначе, – подумала она.
Вопрос, откуда появились деньги в ее сумочке, не давал ей уснуть несколько ночей.
Глава 8. Драка
Марине нравилась учеба, а еще больше нравилась согревающая теплом приятная мысль, что скоро они начнут работать, наконец-то станут самостоятельными, и ни от кого больше не будут зависеть.
В народе учащихся швейного профтехучилища прозвали «монашками», Марина все время удивлялась фантазии и чувству юмора тех, кто так окрестил студенток. Ибо чем-чем, а уж монашеским поведением они точно не отличались.
По вечерам под окнами общежития раздавались крики – мальчики приходили, вызывали своих подружек на улицу, девчонки быстро красились, надевали короткие юбки, блузки с глубоким декольте, и бежали на свидание.
До позднего вечера ребята дежурили у подъезда и ждали, когда бдительная вахтерша баба Зина устанет, наконец, сидеть за окошком сторожевой будки, и пойдет пить вечерний чай. Улучив минуту, шустрые мальчики забирались в комнаты к своим подружкам на спущенных для них и связанных в веревку простынях.
Лену кавалеры, ожидающие под окнами, интересовали мало – она ходила, обивая пороги кинематографических училищ и университетов. Выбор в Питере был велик, вот только детдомовцев неохотно принимали на учебу.
Окружающие считали, что воспитываться в детском доме – значит вырасти преступником, наркоманом, алкоголиком, или просто остаться на улице под забором. Длинный серый коридор детского дома символизировал, часто не без оснований, будущий путь выпускников – поиск таких же холодных стен и длинных коридоров, безбедной жизни на всем готовом.
Детский дом – это как клеймо на всю жизнь. Даже здесь, в простом профтехучилище, «монашнике», детдомовские сильно отличались от остальных студентов.
Придя сегодня с занятий, Лена и Марина обнаружили в своей комнате молодых людей – оказалось, что Зоя и Маша нашли себе кавалеров и пригласили их на чай.
Увидев Лену, кавалеры остолбенели. Казалось, они впали в транс от ее красоты и тут же разучились разговаривать.
Обретя, наконец, дар речи, долговязый юноша подошел к Лене поближе, и спросил:
– Девушка, можно с Вами познакомиться?
– Нельзя! – грубо ответила Лена. – Кто вас сюда пустил? Проваливайте!
– А что это за звезда такая, командует тут у нас?! – спросил второй, коротко стриженый, обращаясь к Зое с Машей. Те захихикали, предвкушая скорую расправу над соседками.
Назревал скандал.
– Мальчики, уходите по-хорошему, – сказала Марина, пытаясь поддержать подругу.
– А, да вас тут двое, а я сразу-то и не заметил, думал, комар над ухом пищит. А это у нас тут звезда неземной красоты и гадкий утенок! – насмешливо и протяжно сказал долговязый, презрительно посмотрев на нее.
В воздухе повисло напряжение, атмосфера наэлектризовалась.
– А вы не боитесь по вечерам без охраны ходить? – спросил долговязый нагло и вызывающе. – На улице вечером темно и страшно.
– Если вы нам понадобитесь, мы вас позовем, – сказала Лена, и вытолкала ухажеров за дверь.
Богатые мальчики под их окнами не водились, а другие Лену не интересовали. Марину же мальчики не интересовали в принципе – ее интересовал только принц из сказки.
Зоя и Маша не разговаривали с ними до самого вечера. Они сидели, перешептываясь друг с дружкой, и было похоже, что они тихо ненавидят и Лену, и Марину. Соседки были домашними, но и они, видимо, переняли детдомовскую привычку дружить не с кем-то, а против кого-то.