В тот день соседки Зоя и Маша подняли переполох – они только что получили стипендию, и у обеих пропали из сумки деньги.
Лена первая узнала от соседок о том, что произошло. Она страшно возмутилась, развила бешеную активность, и даже пошла по соседним комнатам опрашивать студенток. Но никто не признавался в краже.
– Да пусть руки отсохнут у вора! Пусть будет проклят тот, кто украл у девочек их жалкие гроши, – пытаясь отыскать общаговскую крысу, Лена сыпала ругательствами.
– В роль вошла, – подумала Марина. – Не зря репетировала.
Девочки изумленно смотрели на Лену – никто не ожидал, что эта красавица, королева красоты, душа коллектива, может произносить подобные ругательства. Наверное, она очень сильно переживает за девочек, у которых пропала несчастная мизерная стипендия. Расследование ничего не дало – студентки клялись и божились, что денег не брали. К тому же, все учащиеся были на занятиях до того момента, как обнаружилась пропажа денег.
– Надо директору заявить, – сказала Лена, и пошла в кабинет к грозному директору училища.
Через час в их комнату пришли члены комиссии по расследованию кражи.
– Девочки, в вашей комнате произошел крайне неприятный инцидент, – собрав девочек вместе, объявили учителя.
– Лучше признайтесь по-хорошему, кто взял деньги.
Все четверо молчали, и переглядывались. Не добившись ни от кого из них признания, злые педагоги с красными лицами укоризненно посмотрели на Марину.
– Мы знаем, что воровать нехорошо, – сказали они, – но вас можно понять – ведь вы живете в бедности с самого детства. Украсть – это еще полбеды, а вот для того, чтобы сознаться в своем некрасивом поступке, необходимо немалое мужество.
Девочки напрягали мозг, думая, есть у них мужество, или его нет совсем.
– Ну что ж, раз никто не сознается – будем делать обыск, – решили педагоги после затянувшегося молчания.
Всё, что было в ученических сумках девочек, было вытрясено на покрывала. Неожиданно деньги нашлись в сумке у Марины.
– Я не брала, – заливаясь румянцем, предательски расползавшимся по ее бледному некрасивому личику, оправдывалась Марина. – Это не я!
– Кто не виновен – тот краснеть не будет! – педагоги были опытными преподавателями, изучавшими психологию по книгам Макаренко.
– Первый признак лгуна – покраснение! – сделали они выводы, и вынесли вердикт о виновности Марины.
– Немедленно к директору! – приказали ей тоном, не предвещавшим ничего хорошего.
Марина постучалась, и после полученного разрешения вошла в кабинет. Молодящийся директор Иван Михайлович, скрывающий свое огромное пузо под плохо сшитым пиджаком, поправил на носу очки в массивной роговой оправе, и вкрадчиво спросил:
– Мариночка, почему ты это сделала?
– Я ничего не делала! – Марину била дрожь от сильного душевного волнения, а слезы предательски начали капать из ее глаз.
– Сознайся по-хорошему, – у директора в голосе появились металлические нотки, – возможно, тебе удастся избежать наказания. Мы не сообщим в милицию, и не исключим тебя из училища.
– Я ничего не делала, – пыталась убедить его Марина, – это не я!
– Не ты – тогда кто?! Ты можешь показать на того, кто это сделал? Вас всего четверо в комнате. Зоя и Маша – неразлучные подруги, делятся всем друг с другом. Остаетесь ты и Лена. Это Лена сделала?
– Нет, не Лена, – тихо сказала Марина. – Она не могла.
Лена постучалась и вошла в кабинет директора. Тот ласково на нее посмотрел, поправив галстук, и протирая уставшие глаза с красными прожилками:
– Леночка, у тебя есть, что сказать?
– Иван Михайлович, простите, пожалуйста, Марину. Она больше не будет! – просящим жалобным голосом попросила Лена, подойдя к директору вплотную.
Он почему-то смотрел на Ленкину грудь, а не на глаза. Ее высокая и красивая грудь производила неизгладимое впечатление на взрослых мужчин.
– Хорошо, Леночка, – погладил он ее по руке, – раз ты так просишь, мы забудем об этом случае. Тем более, что деньги нашлись. Вы сейчас дадите мне клятву, что больше никогда в жизни не возьмете чужого, и мы на этом разойдемся.
Марина старалась унять непрошеные слезы, самовольно льющиеся из глаз.
– Конечно, мы клянемся, Иван Михайлович! – сказала Ленка, и глаза директора заметно потеплели. Жестом он показал им, что они могут идти.