— Я не услаждала ваших воинов, мой господин. Я обманула Кассия, сказав ему, что вы велели мне возвращаться к себе. Я виновата перед вами, — она выдыхает, сглатывая, поднимая на него чистый, полный раскаяния взгляд, и Коул на мгновение чувствует удовлетворение: она не была с Энэем, более того, не была ни с кем, кроме него. Но все же она обманула... уже. С первого дня пребывания в замке, пусть и во имя своего спасения. Ее ждет наказание, позже, а пока Коул поднимается, попутно хватая Даяну за предплечья и вынуждая ее встать вслед за ним. Его взгляд меняется, холодный и отчужденный до этого, он загорается блеском предвкушения. Он помнит, как в ней было тесно и туго, и хочет ощутить это вновь.
Даяна глухо вскрикивает, когда повелитель усаживает ее на стол, вклиниваясь между ее ног и приближая свое лицо к ее. Сегодня его дыхание не пахнет вином и он более сдержан, почти терпелив, когда она несмело обхватывает его лицо ладонями и сама тянется за поцелуем. Ей страшно и интересно одновременно — она помнит их первый раз, помнит его жесткость и боль, но, наслушавшись болтовни служанок и наложниц, точно знает, что больно уже не должно быть, если, конечно, повелитель не причинит боль иным способом. Даяна целует его, против воли сравнивая этот поцелуй с поцелуем Энэя, и тут же корит себя за это — она должна быт преданной и верной и даже в мыслях не допускать существование другого мужчины. Вот только сложно не вспоминать нежные губы Энэя, когда господин не целует — подчиняет. Вжимает в себя до боли в ребрах и рождает внутри что-то новое, непонятное. Что-то, что заставляет сердце Даяны пуститься в галоп. Она проводит руками по его напряженной спине и, наконец, переводит дыхание, делая большой глоток воздуха и смотря на короля затуманенным взглядом. Она не понимает природы своих ощущений, но не может не признать, что хочет ощутить его в себе.
Даяна целует его шею, пробуя солоноватую на вкус кожу, и выправляет его одежду, помогая избавиться от нее и удивляясь собственной смелости. Не решит ли он, что она проявляет дерзость? Но повелитель напротив, помогает ей раскрепоститься, подталкивая к действиям, направляет, берет ее ладони и кладет на свою грудь. Ведет ими вниз, по дорожке из волос, и вдыхает сквозь стиснутые зубы, когда Даяна, догадавшись, что он хочет, касается его твердой плоти. Нежная кожа, выпуклость вен, его прикрытые глаза и толчки навстречу ее руке, обхватившей член в тугое кольцо. Он глухо рычит и дергает ее бедра на себя, потому что сдерживаться нет сил и ему хочется скользнуть в горячую влажность.
Скользит, легко, удостовериваясь в ее словах: вряд ли после его воинов в ней было бы так хорошо. Коул начинает двигаться, сминая податливое тело, думая о собственном удовольствии, но ровно до тех пор, пока его взгляд не падает на ее лицо. Настолько свежи и искренни ее эмоции, что Коул на секунду заминается, разглядывая хмурую складку, избороздившую белоснежный лоб, прикушенную в неге губу, порозовевшие щеки. Его движения в ней рождают наслаждение, которое он различает в ее чертах, в том, как она цепляется за его плечи, слегка впиваясь ногтями в кожу, в ее желании открыться еще шире и принять его глубже.
— Мой повелитель... — Даяна шепчет, ощущая нарастающий жар, и прикрывает глаза от неловкости, потому что король слишком пристально смотрит на нее. Но ей уже не сдержаться, даже несмотря на стыд, она прячет лицо в изгибе его шеи и в момент наивысшего наслаждения напрягается, обнимая его крепко, сжимая внутри, слегка прикусывая упругую кожу. Он следует за ней, ощущая, как сокращаются ее мышцы, зная, что ее оргазм не наигран, и, удовлетворенный до дна, слышит ее тихий шепот: — Мне так хорошо, — она то ли всхлипывает, то ли роняет стон, когда он выпрямляется и покидает ее, и опускает низко голову, уже жалея о своей откровенности.