Какое дело королю до чувств какой-то рабыни.
Но повелитель не произносит ни слова, лишь, поправив одежду, указывает ей на дверь. Он никогда не оставляет женщин на ночь, тем более не спит с ними — во сне он наиболее уязвим, а женщины, с какой бы-то ни было ангельской внешностью, коварны.
— Передай Кассию, чтобы он явился ко мне, — его слова застают ее в дверях, и он не может не заметить всполох тревоги в ее больших и чистых глазах. Она склоняется в поклоне, предчувствуя беду, захлебываясь в страхе и догадках и не предполагая, что ее путь только начинается, а самое страшное ждет ее впереди, там, за последним дыханием осени и за стылым ветром предстоящей зимы, которая придет внезапно, окутав плечи распятых отступников первым снегом и покрыв ресницы закрытых навечно глаз инеем.
Глава 6
Она не спит целую ночь, вздрагивая в темноте, прислушиваясь к шорохам и каждый раз, когда кто-то проходит по коридору, задерживает дыхание. Ей кажется, это Кассий идет за ней, чтобы исполнить волю короля и линчевать ее на площади, в напутствие остальным наложницам, но проходит ночь, настает утро и в маленькое узкое оконце проникает мутный свет зарождающегося дня. Даяна, вымотанная нервами, приступает к работе, к полудню хоть немного расслабляется, и даже съедает нетронутый утром завтрак, состоящий из пресной лепешки и молока. Аппетита нет, потому что грудь сжимает дурное предчувствие, а еще она ни разу не столкнулась с Кассием, хоть он частенько заходил на кухню в остальные дни. Она уже начинает думать, что он попал под горячую руку повелителя и сам оказался наказан, как вездесущий евнух появляется прямо перед ее носом, вставая на ее пути и смеривая злым взглядом. Молчит и смотрит, будто желая раздавить подставившую его рабыню прямо здесь.
— Пошли, — мотает головой куда-то в сторону, а Даяна от страха проглатывает язык. Руки начинают трястись от волнения, и Даяна, вытерев ладони от муки, послушно следует за Кассием. Он мельтешит впереди, нарочно не разговаривая с ней и не понимая, зачем хозяин вдруг решил, что маленькая рабыня должна присутствовать при наказании. Обычно порка провинившихся наложниц проходила на заднем дворе замка, между амбаром и конюшней, и, зная о предстоящем представлении, туда сбегались любопытные слуги, дворовые детишки, но уж точно специально никто не приглашался. А тут, надо же, обязательно привести девчонку из Саундора, и без того бледную, как снег.
Они выходят под пронизывающий осенний ветер, и Даяна обнимает себя за плечи, чтобы сохранить тепло. Не отстает и чуть ли не плачет, когда Кассий шикает на нее, чтобы она пошевелилась. Как же ей ускориться, когда ноги от страха заплетаются? Она взывает к богу, уже догадываясь, куда ее ведут, но, увидев впереди привязанную к столбу девушку, с оголенной уже спиной, ошарашенно застывает. Руки плетьми опадают вдоль тела, и Даяна переводит вопросительный взгляд на Кассия.
— Смотри, — он поводит подбородком на привязанную, и в этот момент свист длинного кнута перебивает его последующую реплику. Даяна распахивает глаза, наблюдая, как на белоснежной спине появляется алая полоса, и делает шаг назад, в панике оглядываясь по сторонам и желая убежать, но Кассий остается непреклонен, он одним лишь взглядом пригвождает ее к месту и вновь приказывает смотреть.
Смотреть на то, как высоко взмывает кнут-змея, изгибается в танце, а потом, со всей злостью обрушивается на спину наложницы, выгнувшейся от боли. Несчастная сжимает
зубы в агонии, запрокидывая голову, взывая к небесам, но на третьем ударе кричит, кричит так, что у Даяны разбивается сердце, крошится, как хрупкое стекло под копытами лошади. Она, не признающая жестокости, не терпящая чужих страданий, едва ли понимает, что это не просто наказание за содеянную вину, но предупреждение.
— Смотри, Даяна, и не вздумай глупить, как эта сумасшедшая. Она притворялась хворой, избегая работы, а сама напивалась тайком в чулане, — Кассий поясняет, морщась от свистящего звука и наблюдая за тем, как ровная кожа спины постепенно превращается в лохмотья разорванной плоти. Наложница уже не кричит и даже не дергается на последующие удары, ее голова сникает и тело безвольно виснет на привязанных к столбу руках. Наконец, экзекуция заканчивается, и Даяна, застывшая словно изваяние, не моргая, наблюдает за тем, как дворовый пес слизывает кровь с кнута, а затем, поведя носом по воздуху, подходит к истерзанной рабыне и начинает лизать ее спину. Его длинный розовый язык часто-часто мелькает, зачищая кровь, пока палач не прогоняет пса ударом кнута.
Даяна плачет, не издавая ни звука, просто роняя крупные слезы и не спуская с поникшей девушки наполненного мукой взгляда. Ей кажется, что она по горло увязла в крови и от ее запаха тошнит и сжимается желудок, а еще она не может понять, как, почему в этом мире страдают люди. За какие грехи расплачиваются.