— Восемь ударов — самое легкое наказание, так что ей повезло, — Кассий в последний раз смотрит на побледневшую, с дрожащими губами Даяну и уходит, оставляя ее наедине со своими мыслями. Ведь на месте этой девушки могла быть она и большой лохматый пес точно так же бы сидел в стороне, желая попробовать ее крови. Она стоит там долго, не обращая внимания на ветер, пронизывающий до костей и бросающий под ноги пыль вперемешку с соломой. Стоит и смотрит на поникшую наложницу, молясь, чтобы она хотя бы пошевелилась, но проходит время, а наказанная девушка все продолжает висеть на натянутых руках. Наконец, ее плечи судорожно дергаются, и Даяна спешит ей помочь, как чья-то сильная рука впивается в ее предплечье и вынуждает резко развернуться.
Та самая изуродованная девушка —Леда — сурово смотрит на нее и мотает головой, не разрешая сделать ни шагу.
"Даже не думай ей помогать, иначе окажешься на ее месте, — она издает еле различимые булькающие звуки, ворочая обрубком языка, скаля зубы, и Даяна разрывается между желанием закончить задуманное и страхом оказаться выпоротой. Каждый в замке знает, что будет с посмевшим проявить милосердие. — Возвращайся на кухню, тебя ищет старая ведьма", — Леда показывает пальцем на замок, и Даяна всхлипывает, разглядывая обезображенное лицо с остатками былой красоты. У Леды чуть раскосые глаза с приглушенным зеленым отливом, брови в разлет и чистая кожа; у Леды отвратительный шрам от уха до уха, превращающий низ ее лица в уродливую маску и навсегда испортивший ей жизнь; у Леды судьба, плотно переплетенная с королем и его прошлым, из-за которого он порой не спит ночами, и Леда знает много, больше, чем кто-либо в этом проклятом замке. Она знает, для чего им ниспослан ангел.
Леда идет к замку, изредка оборачиваясь, проверяя, идет ли за ней Даяна, и провожает ее до кухни, где разгневанная кухарка, не стесняясь в выражениях, подгоняет помощниц, некоторым из них давая звонких подзатыльников. Она замечает заплаканную Даяну и уже собирается поднять руку, как Леда делает шаг вперед, закрывая собой притихшую девчонку. Она щурит зеленые ведьминские глаза, с вызовом вскидывая подбородок, и дородная кухарка тушуется, краснеет от злости, а потом плюет под ноги бесстрашной служанки.
— Совсем взбесилась, уродина. А ты живо за работу, дел по горло, — она указывает на столы, заваленные снедью, и Даяна, вымученно улыбнувшись Леде, приступает к мясу. Исправно нарезает его, все вспоминая иссеченную спину девушки. Она живет в замке не первую неделю, но еще ни разу не видела наказание воочию, лишь в самый первый день, проезжая по главному двору замка, она видела распятые на высоких крестах тела. Но они уже не кричали так отчаянно и громко, как кричала эта наложница, они даже не двигались, наверное потому, что жизнь покинула их. От этих мыслей на глазах вновь наворачиваются слезы, и Даяна поджимает губы, тихо плача и стараясь не привлекать к себе внимания. Ей нелегко осознавать, что здесь, в теплой кухне, кипит жизнь, и снующие туда-сюда девушки улыбаются, даже смеются, тогда как где-то за этими стенами страдают люди.
Она уходит в свои мысли и не замечает появления Кассия, опять недовольного, ворчащего. Он прямиком подходит к ней и всплескивает руками, разглядывая ее лицо.
— Что ты сделала с собой, глупая рабыня? Ты только посмотри на себя, господи, за что мне это?! — он причитает, подзывая первую попавшуюся на глаза служанку, и приказывает ей принести холодной колодезной воды. — Иди за мной, нужно привести тебя в порядок, тебя удостоили чести присутствовать на ужине в подножии господина, а ты выглядишь так, будто надышалась цветочной пыльцы. Ты хочешь распугать всех гостей? — по дороге Кассий дает еще несколько распоряжений и заставляет Даяну приложить к опухшим от слез глазам охлажденные в воде ложки. Он не отходит от нее ни на шаг, пока ее готовят к встрече с господином, и лично проверяет гладкость и мягкость намасленной кожи, чистоту волос, зубов, принесенного специально платья. Он говорит о том, что лучше бы она не появлялась в этом замке, потому что когда-нибудь она накличет беду на его голову и на головы всех здесь живущих. Он окидывает ее критичным взглядом и сокрушенно цокает языком, сравнивая ее с фавориткой повелителя, которой она не годится и в подметки, потому что Самира это верх совершенства, по крайней мере, она не позволила бы себе так опрометчиво испортить лицо слезами. — Уж постарайся не поднимать головы, — Кассий сопровождает ее до трапезной и, услышав громкий смех, шепчет молитву одними губами. — Иди, держись полумрака стены, поклонишься повелителю и сядешь у его левой ноги. Не вздумай поднимать взгляд без надобности, следуй за его настроением и не упрямься.