И Даяна делает все так, как приказал ей Кассий, с замирающим сердцем подходит к королю и, поклонившись, садится прямо на пол, поджимая под себя ноги. Она утыкается взглядом в каменный пол, чувствуя на себе взор повелителя, но наряду с его холодом ощущая что-то еще, похожее на горячий луч солнца, коснувшегося скулы. Он приятно греет кожу, отчего к щекам приливает кровь. Даяна следует за своими ощущениями и поднимает голову, наталкиваясь на пристальное внимание Энэя, сидящего тут же, с края стола, по правую сторону от короля. Он так близко, что Даяна видит мерцающие в его глазах блики огня. Он несколько секунд смотрит на нее, отмечая припухлость век и губ, покрасневший от слез нос, и недовольно сжимает челюсти, возвращаясь к кубку с вином.
Кажется, самое время напиться, чтобы не видеть, как повелитель играет с той, что не выходит из его мыслей, даже в моменты, когда он пытается забыться в объятиях другой женщины. Даяна из Саундора с ликом ангела вовсе не ангел, но его проклятье. Он выпивает вино залпом и, наигранно улыбаясь, подзывает Леду, прислуживающую за столом. Хлопает ее по заднице, когда та подходит, чтобы налить ему вино, и поддерживает смех друзей, отпускающих пошлые шутки по поводу изуродованной рабыни. Они нисколько не обижают ее, и она гримасничает, между делом примечая каждую мелочь, в том числе эту неестественную веселость Энэя.
Обычно за таким смехом прячется кровоточащее сердце.
А Даяне отчего-то становится не по себе, она не знает, для чего она здесь и что задумал господин, который внезапно склоняется к ней и, обхватив пальцами ее подбородок, заставляет поднять к нему лицо. Смотрит, внимательно и проникновенно, прекрасно понимая, что творится в ее душе, и, проведя подушечкой большого пальца по приоткрытым губам, спрашивает:
— Тебе понравилось представление? — его брови вопросительно изгибаются и он ждет ответа, пока Даяна не догадывается, что он имеет в виду. Та девушка, прикованная к столбу... Кассий не случайно приказал ей смотреть, так повелел король, потому что понял — лучшее наказание для сострадательного сердца — смотреть на страдания других, а еще это будет хорошим уроком юной рабыне, вздумавшей обмануть главного евнуха. Она чуть заметно поджимает губы, и Коул разглядывает ее лицо, прекрасно зная, как тяжело ей далось такое зрелище, сегодня у нее даже взгляд потухший. Он ухмыляется, возвращаясь к компании соратников, а Даяна с облегчением выдыхает — когда он вот так смотрит в ее душу, хочется умереть на месте.
Лишь присутствие Энэя придает ей сил, она украдкой подглядывает за ним, замечая, что он слишком часто прикладывается к кубку, и, чем больше хмеля в его крови, тем чаще он кидает на нее блестящий, полный обожания взгляд, забывается и не обращает внимания на господина, который, в отличие от друга, всегда контролирует количество выпитого. Он, имея холодный и расчетливый разум и столь же холодное сердце, не может позволить себе потерять ясность ума. И это дает ему возможность видеть то, от чего хотелось бы отвернуться. Всего лишь наложница, жалкая девчонка, ничто и никто в его жизни, на его пути, но именно она может стать камнем преткновения между друзьями. Коул становится задумчив, в очередной раз заметив метнувшийся на Даяну взгляд друга, а потом делает большой глоток вина и резко склоняется к губам рабыни. Вливает его в ее приоткрытый рот и тут же целует, глубоко и властно, кладя ладонь на ее шею и ведя ею вниз, под лиф платья, туда, где бьется маленькое испуганное сердце. Он сжимает мягкую грудь, второй рукой придерживая Даяну за голову, и ласкает затвердевший сосок, ощущая, как участилось ее дыхание.
Его поцелуй меняется, становится более сдержанным, нежным, и он ощущает возбуждение, особенно, когда Даяна касается его шеи теплыми пальчиками, жмется к нему доверчиво, искренне, старательно отвечая на поцелуй. Он может взять ее здесь, не прерывая ужин, поставить на четвереньки и поиметь, но Коул преследует иную цель. Он отвлекается от поцелуя, чтобы шепнуть Даяне о своем желании почувствовать ее губы на своем члене, и расставляет ноги, предоставляя ей доступ, наблюдая за тем, как она покрывается краской стыда, как дрожат ее руки, когда, преодолев себя, она становится перед ним на колени. На ресницах блестят слезы отчаяния и в тот момент, когда она кладет ладони на разведенные бедра господина, Энэй резко встает, отчего стул за его спиной с грохотом падает на пол.