Он пристально смотрит на опустившую голову Даяну и не может не заметить исхудавшую фигуру, болезненную бледность и даже тени под ее глазами, будто после последней их встречи она захворала. Она совершенно другая, не та Даяна из Саундора, что снится ему ночами, редко, потому что он почти не видит сны, только кошмары.
— Что с тобой? Ты больна? — он подходит ближе, разглядывая ее внимательнее, обращая внимания на бездвижную, повисшую плетью руку, на странную скованность, на грудь, что начинает подниматься то ли от страха, то ли от волнения. Она не смеет поднять на него взгляд и, когда господин подходит еще ближе, зажмуривает глаза, будто ожидая удара. — На вопросы принято отвечать, — странно, но в его голосе нет раздражения или гнева, скорее, усталость, поэтому Даяна находит в себе смелость посмотреть в его глаза. Жесткие, с серой хмурью небес. Его брови чуть нахмурены, а челюсти, обросшие щетиной, сжаты.
— Все хорошо, мой господин.
Кивает, не доверяя ее словам, и просит его раздеть, на что ее дыхание становится частым, нервным. Она не может одеться сама и каждый день одевалась с помощью Леды, как же она сможет раздеть повелителя? Проходят секунды и еще больше побледневшая Даяна поднимает руки к его груди, но тут же морщится от боли, вскрикивает и беспомощно прижимается к нему, шепча извинения, целуя его шею влажными губами и чувствуя подступающую слабость от осознания того, что все наконец закончилось. Сейчас он узнает о ее недомогании и выкинет на улицы города или, еще хуже, велит казнить.
— Что происходит? — он хмурится, и Даяна признается, объясняя, в чем дело. Она помнит, что король не любит лжи, поэтому говорит всю правду, надеясь, что он будет милостив с ней. — Сядь на кровать, — приказывает и, в то время как Даяна садится на кровать, наливает полный кубок терпкого вина. Протягивает ей и наблюдает за тем, чтобы она осушила его полностью. Ее взгляд в мгновение наполняется хмельным блеском, и Даяна, ощущающая непонятную легкость, расслабляется. Так хочется спать. Глаза закрываются против воли, но при господине нельзя засыпать. Сквозь полуприкрытые веки она наблюдает за тем, как он тянется к подушке и достает из-под нее сверкнувший лезвием кинжал. На нее нападет странная апатия, поэтому она почти равнодушна, даже когда холод лезвия касается ее ключицы, после чего Коул распарывает ее платье, обнажая руку, давая свободу. Он осторожно касается ее пальцев, сгибая их в разные стороны, поворачивает запястье, ощупывает руку по всей длине, наблюдая за ее реакцией, а потом сжимает плечо, отчего она дергается в сторону, пытаясь избежать пытки.
Повелитель спокоен и его лицо ничего не выражает, когда он протягивает ей платок и просит закусить его зубами.
— Кассий знал о твоем недуге? — дожидается кивка и, крепко обхватив ее руку, глядя в затуманенные от алкоголя и боли глаза, резко дергает ее на себя. Боль пронзает насквозь, внезапно, оглушает и лишает красок, Даяна запрокидывает голову, утробно крича, и вмиг слабеет, оседает в руки вовремя подхватившего ее хозяина. Он прижимает ее бережно, стараясь не задевать руку, и разглядывает блестящее от испарины лицо. В ее чертах столько усталой муки, что всего на миг он ощущает сочувствие, оно касается его каменного сердца и оставляет в нем первую трещину.
— Спасибо, — она шепчет бескровными губами и, точно так же как и он, разглядывает. Тянет пальцы к его лицу и прочерчивает дорожку застарелого шрама на виске, пробует на ощупь жесткую щетину и хочет разгладить хмурую складку на лбу, но Коул перехватывает ее руку и ощутимо сжимает, не позволяя нежности встать между ними. — Простите, повелитель, — успокоение приходит, накрывает ее волной крепкого сна, и Даяна не чувствует, как Коул, все еще держа ее в объятиях, глядя на ее спящую, целует каждый ее пальчик, поглаживает костяшки, рассматривает маленькую по сравнению с его широкой ладонью ладошку, где, если бы он умел читать линии, линия жизни обрывается слишком рано.
Ей снится знакомый лес и раскинутое перед ним поле, полное зрелой пшеницы с толстыми, клонящимися к земле колосьями. Она касается их кончиками пальцев и улыбается, потому что замечает родителей, стоящих у опушки леса. Папа машет ей рукой, а потом становится серьезным и, приставив ладонь козырьком к глазам, вглядывается в даль, куда-то за ее спину. Она ясно видит яркий солнечный свет, дарящий тепло, но вдруг все меняется и ветер приносит темень туч, а папа кричит, беззвучно открывая рот. Она не слышит его слов, на что он начинает махать руками, призывая ее поторопиться, и мама указывает куда-то назад, туда, откуда слышится топот копыт, от которых начинает дрожать земля. Даяна оглядывается, с ужасом замечая темную массу, надвигающуюся на нее. Она проглатывает все на своем пути, даже землю, заволакивает небо и становится все ближе и ближе. Даяна бежит, пробираясь сквозь длинные колосья, но ноги начинают проваливаться в тягучую грязь, и она не может сделать ни шагу, чувствуя приближение мрака спиной.